На Западе идеи Шумпетера были восприняты в первую очередь практиками, бизнесменами, инженерами, айтишниками, и как не странно – военными и представителями разведывательного сообщества.
Как это ни удивительно, наиболее глубокую рефлексию идей И. Шумпетера с их дальнейшим скачкообразным качественным развитием и превращением концептов в практический инструментарий, была осуществлена не в США, не в Европе, а в постсоветской России в 90-е годы прошлого века. Это развитие связано с деятельностью группы создателей, издателей и авторов хрестоматии «Иное» под руководством С. Чернышева[94]. Впервые новый подход был прописан в материале «Новые транснациональные русские», подготовленной в начале 90-х гг.[95] Наиболее полное, развернутое его изложение содержится в крайних книгах С. Чернышева[96].
С конца 90-х годов прошлого века к рефлексии идей Шумпетера в части особой роли предпринимателей и носителей знания в структуре элит вернулись и на Западе. Помимо упомянутой выше всемирно распиаренной и повсеместно известной нетократии Барта и Зондерквиста, вышли гораздо более глубокие и серьезные работы, написанные одним из бывших главных аналитиков Агентства Национальной Безопасности США Д. Райсом [97] и ведущим экспертом и консультантом в сфере технологического предпринимательства в Америке М. Маззукато[98].
В США и в Европе гораздо больше, чем нетократы прижились термины «ботаники» и «гикономиксы» от известного айтишного «гик». Они по характеру деятельности, отношению к действительности, образу жизни и т. п. чрезвычайно далеки от чаемых меритократами во главе общества гуру-брахманов и высоколобых серых кардиналов при действующих политиках, типа знаменитого доктора Ф. Линдемана у Черчилля. Гикономиксы представляют собой отдельный, уже, по сути, сформировавшийся паттерн, входящий в структуру мирового домината.
Как это ни парадоксально, впервые с классовых позиций о гикономиксах задумались в России. В начале XX века известная революционерка, соратница В. Ленина, подруга Ж. Сореля и учительница Б. Муссолини – Анжелика Балабанова[99] разработала учение о когнитариате. Она убеждала Б. Муссолини, что корпоративное государство может успешно существовать только в том случае, если оно будет скреплено предпринимательским сословием, объединенным с наиболее харизматичными и умными учеными, писателями, деятелями искусств и т. п. На итальянской почве, обильно политой кровью и потом футуризма, идеи когниториата были востребованы. В последующем они были подхвачены и развиты А. Печчеи, А. Негри и М. Хардтом. Последние придумали и очень удачное обозначение для этого паттерна домината – коги. При этом сами они в размерности когнитариата и паттернов не мыслили.
Мыслители – от Т. Гоббса до В. Парето, от А. Токвиля до С. Переслегина, внимательно вглядываясь в окружающую реальность и доступные исторические документы, раз за разом высказывали мысль, что в структурах доминирования существуют группы, присутствующие там именно как носители власти, обладатели ресурса сакрального превосходства, легитимизированного насилия и их производных. Наиболее четко этот подход сформулировали известный теоретик и практик психоистории Мао Цзэдун в крылатом – «винтовка рождает власть», и В. Парето, справедливо заметивший: «власть – это самый ценный ресурс, который может быть конвертирован во что угодно и когда угодно».
В XX веке наиболее сильные школы, занимающиеся этим компонентом домината, сложились в рамках англосаксонской традиции правого неоинституционализма[100] и в русской группе интеллектуального анализа В. Крылова – А. Фурсова[101]. Любопытный поворот тема самодовлеющей власти нашла и в недавних книгах оригинального исследователя и эффективного политтехнолога Г. Павловского[102].
При определенной взаимодополнительности школ, по крайней мере, в части аналитического инструментария, нельзя не отметить интеллектуальное и превосходство российской исследовательской программы над западной. Признание этого превосходства можно найти книгах многих зарубежных исследователей, например, К. Крауча[103] и др.
Лидерство российской школы обусловлено не тем, что наши слоны самые слоновитые слоны в мире, а прежде всего тем, что именно российская история дает наиболее богатый и разнообразный материал для наиболее глубокого, всестороннего изучения природы власти. Понимание этой природы позволило российским исследователям, и прежде всего, А. Фурсову, занимающемуся этой темой уже четверть века, наиболее полно, детально и глубоко проникнуть в феномен кратократии – паттерна домината, контролирующегося, опирающегося и использующего ресурс власти, порожденной насилием или сакральностью.
