Ускорение и разум
«Снявши голову, по волосам не плачут, – говорит заместитель директора Института физики высоких энергий профессор Александр Зайцев. – Наш ускоритель – пешка в большой игре. Мы потеряли страну, потеряли научную культуру, лучшие ученые разъехались – и русский коллайдер был обречен. Но это ясно только сейчас, а тогда было разочарование и недоумение».
В 1985 году стройка кипела полным ходом. В том же году на апрельском Пленуме ЦК КПСС Михаил Горбачев заявил о стратегии ускорения, суть которой генсек изложил по лучшим образцам партийно-бюрократического стиля: «Широко используя достижения научно-технической революции, приведя форму социалистического хозяйствования в соответствие с современными условиями и потребностями, мы должны добиться существенного ускорения социально-экономического прогресса».
Символом ускорения вполне мог бы стать крупнейший в мире ускоритель. Но, по злой иронии, он стал символом торможения, когда настоящим государственным интересом политики, рвавшие страну на куски ради собственных иллюзий и амбиций, пренебрегли. Страна то ускорялась, то перестраивалась, стараясь придать человеческое обличье социализму, а на строительстве коллайдера начались процессы приватизации, дележа госимущества и размежевания. Наука и вечные истины казались смехотворным занятием – небо застила политика. Дошло до того, что бывшие сотоварищи по центральным каналам обвиняли друг друга в поддержке ГКЧП, хотя, как это сделать из-под земли, понять трудно. В начале 1990-х я побывал в Протвино и помню, как качали головой старые шахтеры: такого бардака на их памяти не было…
Осенью 2008 года я вновь спустился в тоннель ускорительно-накопительного комплекса. Что сказать… Египетские пирамиды или Пизанская башня производят меньшее впечатление. Мертвый подземный дворец поддерживается в идеальном порядке. Как будто опустевшее в ночные часы метро. Высокие своды, уходящие в бесконечную тьму коридоры, надежный тюбинг стен и потолков, тяжелые перегородки, чтобы ветер не гулял ураганом. Фантастический склеп пропитан рухнувшими надеждами и мечтаниями великой страны…
Первый нобелевский лауреат России академик Иван Павлов писал: «Я должен высказать свой печальный вывод на разум русского человека. Русский человек имеет такую слабую мозговую систему, что он не способен воспринимать действительность как таковую. Для него существуют только слова. Его условные рефлексы координированы не с действительностью, а со словами». Обидный диагноз. Создается впечатление, что чем дольше Павлов изучал собак и жил среди русских людей, тем больше он вдохновлялся первыми и разочаровывался во вторых. Недаром собаке памятник поставил. Но если по существу, без обид, то история русского коллайдера подтверждает сомнения Павлова. Об ускорении мы как заведенные трещали на всех углах, но настоящее ускорение проворонили и похоронили. И сколько еще было у нас звонких формул, которыми мы упивались до одури…
«Глобальность катастрофы мы еще не осознали до конца, – говорит профессор Александр Зайцев. – В России просто не осталось столько специалистов, чтобы еще раз поднять такой проект. Но я думаю, что в провале нашего проекта виноваты не только политики, но и сами ученые, потерявшие бдительность.
Скромное обаяние русского ученого
– Не понял, – говорю я. – Какая же вина в гибели коллайдера у безответных ученых, которые заботились о нем, как родители о своем ребенке?
– Мы забыли, что Россия никогда не жила спокойно хотя бы двадцать лет, – погружается в исторические размышления профессор Зайцев. – Нельзя такой крупный проект затевать – какая-нибудь очередная революция обязательно вмешается. Как и произошло. Ученый в России обязан анализировать политическую ситуацию, как бы противно это ни было. Надо было поскромнее ускоритель просить. Тогда бы успели построить. Не постелили соломку – и теперь расплачиваемся за аппетит. И сидим в отчаянии у нашей ямы.
Опыт ставшего ненужным России ускорителя был щедро использован при строительстве европейского Большого адронного коллайдера. Можно сказать, что русский коллайдер оказался питательным удобрением для европейского – незавидная участь! В Институте физики высоких энергий по заказу ЦЕРНа построена сложнейшая и важнейшая аппаратура стоимостью 80 млн. евро. В том числе – септум-магниты для инжекции и поглощения пучка, импульсный источник питания для сверхпроводящих магнитов, 44 криогенных устройства с жидким гелием, где остывают горячие токи. Никто в мире не брался за такие задачи. Все это могло бы работать в Протвино, но работает в Женеве. Как и физики, которые покинули ИФВЭ. Сейчас только в ЦЕРНе не меньше 40 ученых из Противно, а сколько еще из других институтов России! Всего численность ИФВЭ после прекращения проекта УНК сократилась более чем в 4 раза. Как говорит директор Николай Тюрин, если русский ученый проработал на Западе три года, то он потерян навсегда и домой вряд ли вернется.
