Что важнее – цвет курицы или ее способность нести яйца? Если прав был Вольтер, сказав, что, выбирая себе богов, мы выбираем свою судьбу, то и сотворенные нами кумиры определяют наше будущее. И вот бывшие идолы накренились, прошлое оказалось деформированным, настоящее – аморфным, и строить будущее без твердой опоры на историю невероятно трудно. Оказалось, что закрывать глаза на цвет курицы опасно, хотя соблазнительно.
Для Циолковского, который развивал идеи Николая Федорова о воскрешении всех людей на других планетах, космос был промежуточной станцией. Должно быть, он взирал на юного Королева, который приехал к нему с мечтой о космосе, с тихой усмешкой – мелковато мыслите, молодой человек. Сам-то брал выше – человеку во Вселенной нельзя ударить в грязь лицом. Надо явить братьям по разуму наши лучшие плоды – выведенных методом чистки гениев. Для этого Циолковский предлагал в каждом городе выделить умственно и физически совершенных людей, которые будут проживать отдельно и по разрешению начальства совокупляться исключительно с целью выведения элитного потомства. Чем выше степень совершенства – тем чаще можно вступать в сношения. Элитные мужчины смогут оплодотворить по тысяче женщин. Лучшие особи будут продвинуты в руководящие структуры, где тоже будет своя селекция. Чтобы не совершилось самое страшное в мире преступление – несанкционированное деторождение, иногда, так полагал Циолковский, полезным станет оскопление молодых людей. Для женщин это совсем просто, мужчин немного уродует, но всеобщее счастье требует жертв.
Циолковский, мечтая о светлом будущем, в этическом отношении был продуктом своего времени. Но бывает ли теория бесплодной, и не упала ли на нынешнюю почву и не произросла ли пышно и зло эта безжалостность к простому человеку, которую самозабвенно продвигал наш национальный гений? Не он один, но он со многими.
Модно говорить, что сознание русского человека склонно к восприятию мифов. Но что не миф? Сама эта мысль – тоже миф. И разве есть народы, которые обходятся без мифов? Как говорил один мафиози в исполнении Аль Пачино, до правды никто не докопается. Поэтому если уж совсем без кумиров не обойтись, то надо быть с ними строже.
Андрей Константинович Нартов – один из замечательных русских механиков и изобретателей, родился в 1693 году. Фамилия Нартовых произошла от слова «рты», которое в старорусском языке обозначало «лыжи». Андрей Нартов с 16 лет работал токарем в мастерской основанной Петром I Московской школы математико-навигацких наук в Сухаревой башне. Царь часто навещал школу, работал в токарной мастерской. В 1712 г. Петр I вызвал Андрея Нартова в Петербург. «Личный токарь» царя, по нынешним понятиям – министр машиностроения, неотлучно находился в токарне, рядом с приемным кабинетом Петра. Здесь Нартов встречался с государственными деятелями, а после смерти царя написал воспоминания, ставшие ценным историческим документом.
Андрей Нартов проявил себя замечательным мастером-изобретателем. Для ознакомления с зарубежной техникой его послали за границу Главная цель поездки состояла в том, чтобы «приобрести вящие успехи в механике и математике». Ему было предписано тщательно собирать сведения об изобретениях и новых машинах. Нартов должен был «в Лондоне домогаться получить сведения о нововымышленном лучшем парении и гнутии дуба, употребляющегося в корабельное строение, с чертежом потребных к сему печей». Нартову также было поручено собрать и привезти в Россию «лучших художников физических инструментов, механические и гидравлические модели».
Из Петербурга Нартов привез за границу свой токарный станок, и прусский король Фридрих Вильгельм I признал, что «в Берлине такой машины нет». Нартов неоднократно убеждался в том, что русские техники не уступают иностранным. Он писал Петру I из Лондона: «…здесь таких токарных мастеров, которые превзошли российских мастеров, не нашел, и чертежи машинам, которые ваше царское величество приказал здесь сделать, я мастерам казал, и оные сделать по ним не могут». Президент Парижской академии наук Биньон написал в связи с отъездом Нартова из Парижа письмо Петру I, в котором говорил о «великих успехах», достигнутых русским новатором «в механике, наипаче же во оной части, которая касается до токарного станка». Биньон писал об изделиях, изготовленных Нартовым на русском токарном станке, привезенном в Париж: «Невозможно ничего видеть дивнейшего!» Петр I приказал перевести письмо Биньона и послать перевод всем русским, находившимся за границей для ознакомления с наукой и техникой. Предписание им всем прочитать это письмо сопровождалось петровским пожеланием: «Желаю, чтоб и вы с таким же успехом поступали».
