И боюсь. Боюсь сломать этот хрупкий нежный цветок, прикорнувший к моему боку и зарывшийся под мышкой.
Где-то под ребрами болит. Скребет. Не отпускает.
Я предаю все свои принципы и идеалы.
Но в очередной раз осторожно обнимаю принцессу и обреченно вздыхаю. Я же не ей хочу отомстить, а ее отцу-ублюдку! Зачем я вообще вплел ее в свой план?
За сутки я вымотался. Мы почти не вылезали из ее спальни. Почти не спали. Почти не ели. Я торопился изучить ее, каждый изгиб, каждую складочку. А она с любопытством юного пионера экспериментировала со мной, ставила зверские опыты, за что немилосердно получала по заднице.
Я с удовольствием стискиваю ее ягодицы под тихое сонное ворчание.
Карина… Я не могу себя заставить называть ее Каролиной, это надменное имя идет надменной, избалованной принцесске с куриными мозгами, но не этому ангелу.
Как она вообще сохранила чистоту и свет в доме чудовища?
Я помню, как брал ее первый раз. Мне казалось дикостью, что она сохранила девственность до самой свадьбы.
Кто так делает?!
Улыбаюсь как дурак, когда ангел обвивает меня руками и ногами, сладко причмокивая и устраиваясь поудобнее. Трусь носом об ее макушку, вдыхаю нежный цветочный аромат и снова чувствую боль под ребрами. Сердце неровно стучится в них, как в решетку тюремной камеры.
Я должен выбрать: месть или будущее, брат или Карина…
Должен. Но трусливо закрываю глаза и обещаю себе подумать об этом завтра.
Под утро просыпаюсь от щекочущих поцелуев. Открываю глаза и смотрю в ее. Ясные, задорные. Сразу понимаю, что принцесса задумала шалость.
– Ты совсем меня не боишься? – хриплю я, подкидывая ее за задницу и сажая на себя сверху.
Каролина, Карина… Каро. Обкатываю новое имя на языке, и мне нравится.
Каро на секунду прикрывает глаза и запрокидывает голову. Стонет.
Я чувствую концом ее горячность и влажность. Глажу расставленные упругие бедра. В ней все прекрасно, ни одного изъяна… Я просто не могу ее ломать – не прощу себе этого.
Каро привстает и опускается на член. Из горла вырывается рокочущий стон.
– Сделай так еще, детка…
И она прыгает на мне, стонет, кричит и извивается на члене. Я чувствую первую дрожь внутренних мышц. Сжимаю ее бедра жестче и насаживаю резче.
Несколько ударов, и Каро с криком опадает мне на грудь.
Я хватаю ртом воздух, пытаюсь отдышаться, когда принцесса приподнимается на локтях и чмокает меня в уголок рта. Туда, где кожа не стянута шрамами, где губы прикрывают мой вечный оскал.
– Я не пугаю тебя? – повторяю вопрос, удерживая ее лицо ладонями напротив моего.
Посмотри! Посмотри, как я уродлив! И это сделал не я, а твой папаша!
Я пойму, если она отвернется.
Но она мотает головой, улыбается и снова целует.
Сука… Я не отдам ее никому!
Но через полчаса, после секса в постели и в душе, я понимаю, что держать ее пленницей пожизненно я тоже не могу.
Что же, черт побери, делать?!
– Мне кажется, ты отклонился от плана.
Я не смотрю на Кая. Мне нечего ему сказать. Сам знаю.
– Ты не сменил мне врача. Не опустил девку. Может, и ее папашу простишь? За нашего убитого отца? Изнасилованную мать? Скажешь спасибо, что сам не сгорел заживо, а я остался жив, пусть в психушке, но жив!
– Заткнись! – рявкаю я и отворачиваюсь.
Молча пью кофе, решая, как поступить. Эти мысли крутятся в голове неотступно. С того момента, как я понял, что Каро приняла меня. Урода, преступника и насильника. Я хотел быть для нее монстром, тем, кто вывернет тело и душу наизнанку. А в итоге я пленен. Ее светом, добротой и мягкостью.
Но, черт побери, это не входило в мои планы!
Звонок Зорро напряг сильнее. Я не отвечаю, решая перезвонить позже. Сейчас для меня важно мнение моей семьи. А от нее остался один брат.
– Кай… Мне нужен только ответ на один вопрос. Я задам его несколько раз, но ответ мне нужен один. Выслушай.
Я отворачиваюсь к окну, не в состоянии смотреть в серо-белые неживые глаза брата.
– Представь, что ни один из нас не рассчитывал на обычное человеческое счастье. Потому что один ублюдок искромсал наши судьбы с детства. И вдруг на горизонте брезжит надежда на нормальную жизнь! На нормальную семью, любящую жену и маленьких детишек… Ты бы отказался от надежды ради мести?
Я не жду сейчас ответа, я еще не договорил.
– Или представь, что, обозлившись на врага, мы бьем не в него, а в его семью. Поступая в точности как этот ублюдок поступил с нашей семьей!
– Но мы не насиловали его жену, – возражает брат. – И не выпускали из него кишки на глазах детей.
Я морщусь. Слышу нотки звериного. Из-за насилия, которому он стал свидетелем в детстве и от последующих истязаний, моральное восприятие зверства для него сместилось с нормального.
– Нет. Но я о другом. Что если для ублюдка семья – только еще одно средство достижения цели? Нас он уничтожил, чтобы завладеть партнерской долей корпорации. А дочь с детства натаскивал стать идеальной женой. Чтобы использовать ее вагину для выгодного заключения брака.
– Папочка обломился, – самодовольно хмыкает брат.
Я соглашаюсь.
– И тогда я задаю снова тот же вопрос – отомстим ли мы ему, уничтожив его дочь?
