Сбоку они выглядели как обычная влюбленная парочка. Если бы я была сторонним наблюдателем, то сказала бы, что эта фигуристая симпатичная женщина очень хочет произвести хорошее впечатление на покрасневшего от смущения парня, который улыбался, и то и дело опускал взгляд. Я бы сказала, что он несколько моложе нее и не совсем понимает, как себя вести: то ли попытаться за ней поухаживать, то ли найти вежливый предлог и перевести беседу в более спокойное русло. Я бы еще много могла рассказать о них как сторонний наблюдатель, но нервы мои не выдержали. Я сунула таксисту остаток своей стипендии и выскочила из машины, забыв обо всем — о страхе, о вывихнутой лодыжке, об осторожности и неуверенности.
— Отойди от него! — я втесалась между ними на скорости и оттолкнула Кирилла от Елены, закрыв его своим телом. — Отойди от него, черт бы тебя побрал!
Ее лицо вытянулось, а на губах заиграла странная полуулыбка, будто я сказала что-то смешное. От наплыва чувств и новой волны боли в ноге у меня потемнело в глазах, я вцепилась в рукава пальто Кирилла.
— Вика! — наконец очнулся он и круто развернул меня к себе за плечи. — Ты вообще… ты что творишь?!
— Кир, все потом! Тебе нужно уйти. Немедленно! Пойдем со мной, пожалуйста!
— Да куда?! — его глаза сузились и стали ярко-зелеными: да, он действительно взбешен и это не предвещает мне ничего доброго. — Что за фокусы?!
— Кирилл Петрович, я, наверное, пойду…
— В психушку ты у меня пойдешь! — зашипела я, снова повернувшись к ней. — Как ты… как таких вообще земля носит!
Елена часто-часто заморгала, снова изобразив полное недоумение.
— Вика, ты плохо себя чувствуешь? В чем дело?
— Да, честно говоря, после всего увиденного чувствую себя неахти: не ожидала, что ты их еще и фотографируешь! — я обернулась к побагровевшему от злости Кириллу. — Кир, это она! Это она их убила, и Стаса покалечила! Я тебе могу поклясться чем угодно, я знаю, что это она!
Пару секунд мы все молчали. Кирилл прожигал меня злым взглядом, в котором все больше проглядывала неуверенность, Елена щурилась, будто не понимала, о чем речь, а я неожиданно осознала, как долго мне хотелось увидеть его лицо так близко и почувствовать его прикосновение — пусть и такое жесткое, недружелюбное.
— По-моему, тебе нужна помощь, — тихо произнесла эстетичка, подступая ближе. — Давай, я помогу тебе дойти…
Я с отвращением отпрянула от нее. Кирилл шумно вздохнул.
— Так, Вика, я, кажется, догадываюсь, зачем ты все это устроила. Но то, что ты говоришь, — просто ужасно. Извинись, и мы сделаем вид, что ничего этого не было.
Он опять смотрел на меня с учительским укором, как когда-то в школе, и я вдруг почувствовала такое разочарование, как если бы меня предали в самый неподходящий момент. С силой толкнула его в плечо.
— Если бы ты сегодня увидел то, что я, ты бы знал, что такое настоящий ужас. Какой ты дурак, Кирилл. Я не собиралась срывать твое свидание. Я собиралась спасти тебе жизнь!
— Так, я не намерена дальше слушать этот бред. Разбирайтесь дальше без меня, — с притворным негодованием воскликнула Елена Владимировна и зашагала к остановке с видом оскорбленной добродетели.
— Нет, подождите, пожалуйста… Это все…
Эстетичка даже не повернулась, и Кирилл только с досадой взмахнул руками.
— Кирюш, прошу тебя. Дай мне всего пять минут… — начала было я, но он покачал головой и устало закрыл глаза.
— Нет. Вика, хватит, пожалуйста. Что бы ты ни сказала, я не смогу тебе поверить, понимаешь?!
Я едва сдерживала слезы.
— Получается, я — пастушонок, который кричал о волке?
— Получается, так.
— Но ты же помнишь, чем все закончилось для него.
На лице Кирилла мелькнула тень сомнения. Но поборол он ее буквально за секунду.
— Я не могу больше с тобой разговаривать.
Затем он побрел вниз по улице, а я осталась стоять около факультета, совершенно не в состоянии сообразить, что делать дальше.
Голова гудела, а боль в ноге внезапно стала невыносимой — может, просто закончилось действие адреналина и я наконец обратила на нее внимание. На глаза навернулись слезы, я с трудом доковыляла до стены и, прислонившись спиной, постояла так пару минут. В кармане запиликал телефон: Наташа сообщила, что Воробьев все видел, кому-то позвонил, заматерился и куда-то убежал. Ну, можно надеяться на лучшее. А теперь все — нужно идти домой, в общагу, пить горячий чай, мазать лодыжку охлаждающей мазью. Пусть оно все горит синим пламенем!
Денег на такси больше не было, и я поползла пешком, благо, до общежития не так далеко. От боли, разочарования и тоски я совсем перестала реагировать на окружающий мир — даже едва не угодила под машину. День стал каким-то густым и тягучим, как кисель, и теперь дрожал вокруг меня холодной студенистой массой. Только бы дойти. Только бы…
— Это так невыносимо, когда любимый мужчина не хочет тебя слышать, правда?
Я вздрогнула и медленно обернулась.
