— Черт, да что такое?! Почему этот Воробьев не берет трубку? — я в отчаянии стиснула мобильник так, что чуть не треснул экран. — Перескажи все еще раз, по порядку.
— Уже три раза повторила! — испугано залепетала Света, догоняя меня. — Я сидела на паре, смотрю в окно — «бобик» милицейский остановился. А там, на лавке возле факультета, сидела Алиса. К ней подошел один, в форме, и они стали разговаривать. А потом она, видать, начала орать на него… ну, ты что, не знаешь Алису?! Завела скандал, размахивала руками, и угрожала, наверное, тоже. В итоге мент ее скрутил, надел наручники и увез.
Я в бешенстве закатила глаза.
— Капец, что ж за жизнь у меня…
Я имела весьма призрачное представление о том, куда могли повезти Алису и что со всем этим делать, но, благо, Воробьев оставил мне свои координаты, поэтому для начала придется нанести ему официальный визит. Светка все время взволновано стрекотала, я так и не поняла, чего она боится больше: того, что Алису упекли за решетку и могут там оставить, или того, что ей придется самой оказаться в участке и разговаривать с грозными представителями закона. По дороге у меня в голове хаотично метались тысячи мыслей, и из-за этого бешеного смерча все никак не получалось выстроить четкую стратегию поведения. Мне то хотелось сразу же наброситься на них с кулаками, то сначала попросить показать мне Алису, а уже потом требовать объяснений… Впрочем, у меня было достаточно сомнений в том, что со мной вообще станут разговаривать. Не адвокат же я, все-таки.
Я заметила его сразу, едва мы выскочили из-за угла улицы. Опер, все с тем же невозмутимо-мрачным инквизиторским видом спокойно покуривал сигарету на выходе из отделения. В секунду весь мой праведный гнев куда-то улетучился, сменившись кротостью заблудшей овцы перед пастырем. Чтобы почувствовать себя уверенней, я взяла зеленовато-белую Светку за руку, и мы двинули к капитану… или какое у него там звание…
— Добрый день, — кашлянув, тихо произнесла я. Наверное, он таки испугался нашего внезапного появления со спины, но, вздрогнув, вида не подал. — Вы меня помните? Мы с вами разговаривали…
— Да, конечно, — опер вдруг ухмыльнулся. — Вы вспомнили что-то полезное?
— Я… вообще, меня интересует, на каком основании сегодня задержали Алису Самаеву.
Воробьев выдержал паузу, испытующе взглянув мне в лицо своими ледяными глазами и, отправив в урну окурок, кивнул в сторону отделения.
— Вот и отлично. Меня тоже кое-что интересует.
Мы со Светкой переглянулись и уже собирались идти за ним следом, но опер покачал головой.
— Группа поддержки пусть подождет здесь.
Кабинет оказался именно таким, как я всегда представляла милицейские кабинеты: по-спартански просто обставлен, голые стены, кучи бумаг на шкафчиках, чахлый, синеватый от обезвоживания цветочек на подоконнике… Воробьев кивнул мне на стул и уселся напротив, раскрыв лежащую на столе толстую папку.
— Что же это вы, Вика, врать мне надумали? Никуда это не годится.
Серые глаза кольнули меня недоброй искоркой. Язык совершенно перестал слушаться, а руки предательски задрожали так, что мне пришлось сцепить пальцы в замок.
— Не понимаю, о чем вы.
— О нарушении закона, конечно. Почему вы не сказали о том, что в вечер нападения у Рудницкого был конфликт с… — опер, близоруко сощурившись, заглянул в бумаги. — С Алисой Самаевой?
— К-какой конфликт? — напрочь забыла, что нужно делать, чтобы уверенно и эффективно солгать. Кажется, все, что я думаю и чего боюсь, светилось у меня на лбу неоновой рекламой.
— Давайте теперь начистоту. Уже и так допрыгались. Ссора была, публичный скандал был, и этому есть свидетели…
Он продолжал что-то говорить, но я мысленно уже была в клубе в тот вечер. Кто мог запомнить? Бармен, пара полупьяных парней, девушка у стойки, диджей… Господи, да в клубах каждый день такое! Кому интересны чьи-то очередные разборки? Но больше всего меня сейчас беспокоило даже не это. А то, что из-за невинной ссоры, в которой, надо сказать, отчасти виновата и я, потому что подстрекнула Стаса подойти к разъяренной Алисе, моя непутевая подруга могла вполне реально загреметь на несколько лет за решетку. У нас это быстро, насколько я знаю.
— Я не понимаю, что вы называете конфликтом. Ну, да, у нас не клеилось общение, мы все были на взводе, но это не значит, что тот разговор имел отношение к преступлению, — я более-менее смогла овладеть собой и взглянула на Воробьева, по-моему, вполне уверенно и открыто. — Вы так и не сказали, за что задержана Алиса. За ту дурацкую размолвку?
— Нет. За оскорбление оперативника при исполнении. За хамство, говоря проще. Но вопросов к ней у меня целая уйма. Кстати. Фамилия… знакомая такая… И она еще что-то кричала про отца. Самаев — это…
— Да, тот самый, — вздохнула я. — Владелец заводов, газет, пароходов.
— А-а… — протянул капитан. — Разбаловал дочурку, что делать. Ну, ладно. Мы отвлеклись. Так почему вы и ваш сожитель…
— Жених, — с раздражением поправила я.
— Почему вы скрыли факт конфликта Самаевой и Рудницкого?
