— Что она… это… к-короче… а я ушел. Быстро. Ушел, — он жутко покраснел, кончики ушей стали багровыми. — И все.
— А ты не догадываешься, почему она тебя «это… короче»?
— Мне все равно, — устало вздохнул Саша. — П-пусть не жалеет меня. Ненавижу, к-когда жалеют. И т-ты еще т-тоже…
Я покачала головой.
— Ну, не знаю. Мне Светку больше жалко. А тебя — вовсе нет. Красавец, спортсмен, разве что не комсомолец. Чего тебя жалеть? Это ведь не ты сидишь и ревешь в общаге.
Его глаза стали круглыми от удивления, он даже наклонился ко мне, весь во внимании.
— Чего ревет?
Я пожала плечами, развернулась и пошла назад к общежитию. Саша, замешкавшись на секунду, рванул за мной следом и теперь пытался заглянуть мне в лицо, семеня рядом со мной. Странное дело, даже позабыл о своей душераздирающей стеснительности!
— Что с ней? Ну? В-вика!
— Тебе же все равно!
Он остановился, не решаясь признаться, что соврал. Я оглянулась на него через плечо.
— Неужели ты так привык к жалости, что не можешь представить себе другие чувства у девушки по отношению к тебе?!
— Да что тут п-представлять. Со м-мной все ясно. Они одинаковые… все. С-смотрят, как на к… к-котенка, жалеют, а п-потом выбрасывают!
Ага. «Все они одинаковые»!
— Почему ты решаешь за других людей, что они чувствуют, и потом ведешь себя так, будто лучше них знаешь настоящие мотивы их поступков? — я покачала головой. — Ты не разрешаешь им думать то, что думают они, а не ты — о них! Конечно, это проще, чем пытаться узнать кого-то лучше. Саша, тебе не кажется, что так поступать эгоистично?
Пытаясь переварить последнюю фразу, мой одногруппник впал в глубочайший ступор. Он поморщился, поднял брови, тряхнул головой, а потом неожиданно пошел в наступление. Надо отметить, Саша со своей косой саженью в плечах и впечатляющими бицепсами при атаке выглядит очень угрожающе!
— Что ты можешь знать?! — заорал он без единой запинки, снова багровея. — Ты разве можешь понять, что это такое: даже имени ее не произнести с первого раза! «Я тебя люблю» — три несчастных слова, так просто! И ты можешь думать, мечтать, но никогда не скажешь вслух. Потому что весь мир смотрит, как слова застревают у тебя во рту! Ты можешь себе представить, что вся твоя жизнь в один момент превращается в три маленьких слова, но ты ПРОСТО. НЕ МОЖЕШЬ. ИХ. ПРОИЗНЕСТИ!
По-моему, он не слышал сам себя в эту секунду, но я-то отчетливо слышала каждый звук. Саша кричал на меня совершенно чисто, без единой остановки, и мне не оставалось ничего другого, как улыбнуться.
— Нет, я не могу себе этого представить. Вернее, почувствовать так, как ты. Но я совершенно точно знаю, что какими бы сильными достоинствами человек не обладал, он очень часто зависим от одного маленького недостатка, в то время как другие могут вообще не видеть его в упор. Могу тебя разочаровать, Саша: Светка ни разу тебя не пожалела. Наоборот. Она все время твердит, какой ты умный, крутой, талантливый. А она, соответственно, глупая и неинтересная. Каждый боится, что его недостаток — самый страшный. Вот и все.
Он тяжело дышал, испепеляя меня тяжелым взглядом исподлобья, но не рискнул ответить. После довольно долгой паузы я продолжила свой путь к общаге. Странное дело, но после этого разговора у меня не было ощущения какой-то ужасной ошибки. Скорее наоборот.
Все слишком изменилось. Я чувствовала это с каждой новой минутой, проведенной вместе с Алисой. Наша дружба испарялась, улетучивалась, и я ничего не могла с этим поделать. Мимолетный взгляд — и я краснею, легкое прикосновение — и мне трудно дышать, мысли затуманиваются, а перед глазами снова и снова картинка из того странного сна. Это ненормально. Это отвратительно! Но я стала будто одержимой — и после памятной ночи в клубе, после того поцелуя, вроде бы ничего не значащего, нечто управляет мною и моими чувствами. Я постоянно думаю об этом, но даже не о самой Алисе, а о том, что ее присутствие значит для меня. И это по-настоящему пугает.
Вот и сегодня — у нас запланирована модульная контрольная работа, не за горами сессия, но я совершенно не могу сосредоточиться. Алиса преследует меня повсюду, и даже если отворачиваюсь к окну, вижу в стекле рядом с собой ее отражение.
— Мне тут дует, — буркнула я, стараясь не смотреть на нее. — Я пересяду назад.
— А я? — Алиса удивленно вскинула брови. — Как же я у тебя списывать буду?!
— Все равно разные варианты.
Черт, так совсем не легче. Она бросила на меня обиженный взгляд через плечо. У нее удивительная кожа — такая идеальная, молочно-белая, может быть, из-за сочетания с медовыми глазами и блестящими черными волосами, всегда кажется, будто она светится изнутри. Почему мне все время хочется до нее дотронуться?! Я тяжело вздохнула, Алиса повернулась ко мне и слабо улыбнулась. Блики солнца играли на ее бледно-розовых губах.
А я знаю, какая ты на вкус…
Я нахмурилась и уставилась в свою тетрадь, стараясь вымести из головы все эти странные мысли и желания.
— У тебя не занято?
Я покачала головой. Светка вывалила на парту кучу своих тетрадок и ксерокопий.
— А-а-апчхи!
Алиса вздрогнула и повернулась к нам.
