Поцелуй был внезапным, сильным и уверенным. Дина удивилась, широко распахнула глаза, чуть не съехала со стула, уперлась руками в грудь Рону и издала какой-то странный звук, совсем – как ей потом казалось – не романтический. Они оба замерли, – в голове у Рона бешеной белкой крутилась только одна мысль: что я делаю? Что я делаю? Я сошел с ума. Это не входит ни в какие планы, надо остановиться… но его тело реагировало совсем иначе: Рону было жалко Мадину, он пропитывался этой жалостью с самого первого дня пребывания в Вентуре, жалость, словно вода, постепенно затапливала его, – опять вода, с Диной всегда будет связана вода, с самого ее детства…
Первой поцелуй прервала Дина. Не потому, что он ей не понравился, – было бы глупым отрицать, что Рон – ходячий секс, целоваться с ним хотела бы, наверное, половина школы (девушки), да и вторая половина (парни) скорее, тоже были бы не прочь, по крайней мере, некоторые, вроде того же Гаса. Дина в какой-то момент просто начала соскальзывать со стула, на котором и без поцелуя сидела не очень комфортно – эта привычка сесть на самый край и поджать ноги под себя. Глупая-глупая привычка! Мадина уперлась руками в грудь Рону, чтобы хотя бы немного продлить ощущение тепла и мягкости, которое буквально разлилось по телу. Так хорошо ей не было уже очень давно. Мир вокруг словно замер, краем глаза Дина могла видеть застывшие в воздухе – как в янтаре – пылинки. Обычная пыль, но она – освещенная солнцем – сверкала как маленькие звезды. Точно такие же Дина видела в детстве, когда их кошка – Миссис Петигрю – отряхивалась после сна. Мадина вспомнила все и как будто на минуту провалилась во времени, словно между ее детством и сегодняшним днем выстроился невидимый мост. И по нему шли и шли забытые эмоции, притупившиеся и просто изменившиеся с течением лет.
Рон поцеловал Дину от безысходности, но теперь не мог прервать этот поцелуй и эти внезапные объятия. Он держал девушку крепко – поверх ее рук, – как будто спасал из быстрой воды (в каком-то смысле он ее и спасал, но не мог спасти, и это знание терзало его). Прикосновение ласкового и такого теплого лица Мадины сбивало его с толку и мешало действовать рационально. Рон обнимал ее, крепче и крепче, вот уже его любопытный язык проник в рот девушки и требовательно прикасался к ее языку, который, будто бы танцуя, – уступал в этой вечной битве…
– Дина… – Рон растерянно замолчал, посмотрел на девушку и потом зачем-то на свои руки, – я…
– Нет-нет, – Дина отодвинулась от Рона, начала беспорядочно перекладывать ручки и карандаши, разбросанные по парте, убрала блокнот в сумку. – Рон, я… я… – Дина фыркнула и закрыла лицо руками. Потом отняла руки и посмотрела на Рона в упор, – я хотела сказать, что ты классно целуешься.
– Я много практиковался, – Рон нахмурился и сделался похож на мультяшного персонажа.
Внезапно оба прыснули от смеха.
– Эй, – Мадина протянула руку, захотев погладить Рона по плечу, но Рон откинулся на спинку стула. – Наверное, мне лучше пока отсесть, да?
– Да нет, оставайся. Ты же еще ни разу не сидела на истории рядом с этим новеньким засранцем, который пудрит мозги всем девчонкам в округе?
– Ты и правда не против?
– Нет, располагайся. – Рон достал из сумки ручку и тетрадь. – Будет у кого спросить подсказку, если вдруг до меня дойдет очередь отвечать.
– Эй, я не отличница, ты меня с кем-то перепутал, – Дина вернула на стол блокнот и ручки, продолжая улыбаться. – Я королева школы, но не королева ума, и это меня не сильно беспокоит, чтобы ты знал.
– Да я и не беспокоюсь, – Рон внимательно посмотрел на свою соседку. – Соседка.
– Как ты сказал?
– Назвал тебя соседкой.
– Мило, – Мадина улыбнулась и тоже внимательно посмотрела на юношу. – Я… я никак не перестану думать, что я где-то тебя уже видела, причем давно. Твое лицо… не знаю… словно ты снился мне все эти годы… так странно…
– Просто я немного похож на Джастина Бибера, а вам он всем нравится, вот и все, – Рон раскрыл тетрадь, готовый начинать урок.
