– Вот так-то и живу я здесь в лесу, почтенный отец, уже много лет, хотя меня и не назовешь отшельником в вашем смысле слова. Ибо, как сказано, покаяния я не творю, да и не больно в нем нуждаюсь. Я потому только и люблю так лес, что уж очень занятно и красиво выглядит, когда я в своем развевающемся белом платье пробиваюсь сквозь темную листву, а нежный луч солнца нет-нет да и скользнет по мне и засверкает…
– Вы весьма удивительный человек, – заметил священник, – и мне хотелось бы побольше узнать о вас.
– Ну, а вы-то сами кто такой, если уж на то пошло? – спросил незнакомец.
– Меня зовут патер Хайльман, – молвил священник, – из обители святой Марии, что за озером.
– Так, так, – ответил незнакомец, – а меня зовут Кюлеборн, ну, а если соблюдать учтивость, то следовало бы величать меня господин фон Кюлеборн, а не то, пожалуй, и владетельный барон фон Кюлеборн, ибо я владею всем в этом лесу, а может быть и за его пределами. Вот, к примеру, я сейчас скажу кое-что этой молодой госпоже.
В мгновенье ока он очутился по другую руку священника, совсем рядом с Ундиной и, вытянувшись во весь рост, шепнул ей что-то на ухо. Она испуганно отшатнулась, со словами:
– Мне не о чем больше с вами говорить.
– Ого-го, – засмеялся незнакомец, – видно шибко знатным оказался муженек, коль ты своих родных и признавать не хочешь? Забыла, что ли, своего дядюшку Кюлеборна, который на собственной спине принес тебя сюда?
– Но я прошу вас, – возразила Ундина, – больше не показываться мне на глаза. Теперь я боюсь вас; что, если мой муж станет, сторониться меня, увидев меня в таком странном обществе и узнает о такой, родне?
– Милейшая племянница, – промолвил Кюлеборн, – прошу не забывать, что здесь я служу вам провожатым; а не то, глядите, как бы духи земли и всякая прочая нечисть не выкинули бы с вами какой-нибудь дурацкой штуки. А посему дозвольте уж сопровождать вас; кстати, этот старый священник, как видно, лучше вас запомнил меня – он только что уверял, что мое лицо кажется ему очень знакомым и что чуть ли я не был с ним в лодке, когда он упал в воду. Ну, разумеется, это и был я – точнее, та самая волна, которая смыла его за борт и пригнала потом к берегу – прямехонько к тебе на свадьбу.
Ундина и рыцарь взглянули на патера Хайльмана; он брел как во сне и не слышал ни слова из этого разговора. Тогда Ундина сказала Кюлеборну:
– Вот уже виден край леса. Ваша помощь нам больше не нужна, нас ничто не страшит, кроме вас. Добром прошу вас, сгиньте, отпустите нас с миром!
Кюлеборну явно пришлись эти слова не по вкусу, он скорчил отвратительную гримасу, оскалив зубы в злобной ухмылке, так что Ундина громко вскрикнула и позвала на помощь своего любимого. В мгновенье ока рыцарь очутился с другой стороны коня и занес острый клинок над головой Кюлеборна. Но удар пришелся по пенистой струе водопада, низвергавшегося рядом с ними с высокой скалы; с шипеньем и плеском, напоминавшим смех, он обдал их с головы до ног, так что на них места сухого не осталось. Священник промолвил, словно бы очнувшись от сна:
– Так я и думал, ведь ручей тек все время рядом, с нами. А поначалу мне было почудилось, будто это человек и умеет говорить.
А водопад совершенно внятно прожурчал на ухо Хульдбранду:
Через несколько шагов они вышли на опушку леса. Перед ними сверкая в вечерних лучах, широко раскинулся вольный имперский город, а солнце, золотившее его башни, заботливо обсушило промокшие одежды путников.
