И ничего больше нельзя было от нее добиться. Она пригласила Бертальду вместе с ее приемными родителями в названный день к обеду, и вскоре они разошлись.
– Кюлеборн? – с тайным содроганием спросил Хульдбранд у своей прекрасной супруги, – когда, простившись с Бертальдой, они шли домой одни по темным улицам.
– Да, это был он, – ответила Ундина, – я он пытался наговорить мне бог знает каких глупостей. Но среди прочих вещей он, сам того не зная, порадовал меня долгожданной вестью. Если ты хочешь узнать ее сейчас же, мой повелитель и супруг, тебе стоит только приказать, и я все тебе расскажу. Но если ты хочешь доставить своей Ундине большую, очень большую радость, отложи расспросы до послезавтра, и тогда тебя тоже ждет сюрприз.
Рыцарь охотно согласился исполнить то, о чем так мило просила его жена, и уже засыпая, она прошептала про себя с улыбкой:
– Как же она обрадуется и удивится вести от человека, что чистит колодцы, эта милая, милая Бертальда!
Все общество сидело за столом, Бертальда во главе его, убранная как богиня весны цветами и драгоценностями – подарками приемных родителей и друзей. По обе стороны ее сидели Хульдбранд и Ундина. Когда обильная трапеза близилась к концу и подали десерт, двери по доброму старому немецкому обычаю растворили, чтобы и простой народ мог полюбоваться господским праздником и порадоваться ему. Слуги разносили среди зрителей вино и сласти. Хульдбранд и Бертальда с тайным нетерпением ждали обещанного объяснения и не сводили глаз с Ундины. Но она все еще молчала и только украдкой счастливо улыбалась. Тот, кто знал о ее обещании, мог заметить, что она ежеминутно готова была выдать свой секрет и все же откладывала это, наслаждаясь отсрочкой, как порою делают дети с любимым лакомством. Бертальда и Хульдбранд разделяли с ней это блаженное чувство, с робкой надеждой ожидая нового счастья, которое должно было слететь к ним с ее губ. Тут гости стали просить Ундину спеть. Она, казалось, обрадовалась этой просьбе, велела принести лютню и запела:
Ундина с грустной улыбкой опустила лютню; у герцога и его супруги слезы стояли в глазах.
– Вот так все и было в то утро, когда я нашел тебя, бедная милая сиротка, – промолвил с глубоким волнением герцог, – прекрасная певунья права: главного, лучшего мы так и не смогли дать тебе.
– Но теперь послушаем, что же сталось с несчастными родителями, – сказала Ундина, коснулась струн и запела:
