Унэлдок полностью

— Слава! Ну что значит, откуда? Я про тебя всё знаю! Ты думаешь, как я узнал о твоём авторстве? Система. Она всё помнит. А я же не мог позволить своей дочери привести на усадьбу человека, пусть и в качестве крепса, о котором мне ничего не известно? Вот я и проверил. И скажу… Я очень рад, что сделал это. Мои спецы обнаружили в твоей электронной почте письмо, адресованное одной особе.

Славка догадался, о каком письме идёт речь. Думал, вот сейчас память отразит давно ушедшее переживание, вернёт его, ударит больно. Но ничего не произошло — слишком много времени прошло с тех пор и слишком оглушителен был звучащий в нём голос: «Я стану синим!»

— Сейчас эта особа является супругой нашего звёздного плагиатора, — продолжал Егор Петрович. — Как только я узнал, что песня краденая, Слава, я сразу понял, что ты мне нужен. Мы нужны друг другу. Ты поможешь мне. А я помогу тебе.

Дым от недокуренной Славкиной папиросы, медленно клубясь и вспыхивая в солнечных лучах, растекался по кабинету.

— И про твои успехи в школьном хоре, кстати, я тоже узнал. И даже с твоим художественным руководителем Ксенией Игоревной мои люди пообщались. Помнишь Ксению Игоревну?

— Конечно, Ваша Светлость!

— Она, знаешь ли, вопреки моим ожиданиям, тебя не стала «топить». Мол, о «белых» либо плохо, либо ещё хуже. Нет. Хорошо отзывалась. Помнит. Сказала, у тебя абсолютный музыкальный слух. Я думаю даже её в нашу команду взять. Но без тебя эта команда не сработает. А надо, надо, Слава, чтобы она сработала!

— Что делать?! Я всё сделаю! Я для вас!..

— Ты для себя делай. Обо мне не беспокойся.

— Что? Что надо?

— Прими моё предложение.

— Так я уже! Ваша Светлость, Егор Петрович! Я уже принял! Я любое ваше предложение приму! Вы… Вы только скажите!

— А ты послушай, я и скажу, — мягко перебил Славку свет Стахнов. — Я же не закончил ещё.

— Слушаю, Ваша Светлость!

Всё вокруг плыло. Качалась комната, качалась улыбка Егора Петровича, жизнь Славкина качалась как на огромных качелях. И теперь эти качели рвались всё выше и выше. Так высоко, что кружилась голова.

Папа, я лечу!

— Я могу сделать тебя «синим». Поселить у себя на усадьбе под присмотром, как, например, живёт сейчас хорошо тебе знакомый Аркаша. И доить помалу твой талант поэта и музыканта. Могу, но не хочу этого делать. Я не хочу делать тебя «синим».

И вот качели рванулись вниз. Славка почувствовал, как отхлынула кровь от лица, а к горлу подкатила мерзкая тошнота. Пальцы на руках стали холодными, влажными и чужими.

— Я предлагаю тебе… стать «светлым».

В голове застучали тяжёлые молоты; плющили все звуки, попавшие на наковальню истерзанного Славкиного сознания. Бум-бум. Что-то сказал человек, сидящий напротив него — тонкие губы шевелились под такими же тонкими усиками. Бум-бум. Молоты расплющили все сказанное, оставили после себя только протяжный незатихающий звон потрясения.

— Что?..

— «Светлым», — спокойно повторил Егор Петрович. — Ты сам будешь исполнять свои песни. Вместо Ермака. Понимаешь меня? Ты. Будешь. Вместо. Ермака.

Последние слова он отщёлкал как хлыстом — чётко, звонко, оглушительно.

— Такой шанс выпадает не на миллион и не на десять миллионов, а на все семьдесят четыре. Что скажешь?

— Я… Но… Я… Ведь…

А что ему было сказать?

Нечего. Он пытался, но мыслей в голове не осталось, только скользкие обрывки, как изодранные клочки газеты, брошенные в грязную лужу. Поэтому Славка лишь невнятно что-то мычал, хлопал глазами и нервно чесался.

А Егор Петрович продолжал говорить:

— Я бизнесмен, Слава. Ты — продукт, который будет очень хорошо продаваться. Не только твои песни, но сам ты. И потом, согласись, месть будет гораздо слаще и полновесней, если ты сменишь Ермака на Олимпе? Добрым меня, конечно, трудно назвать. Но так сложились обстоятельства, что я могу воплотиться для тебя в роли доброй феи. Если ты согласишься примерить платье Золушки, разумеется.

Славкины губы свела судорога. Егор Петрович посмотрел на него и вдруг безудержно расхохотался.

— Ты не так меня понял! Оха-хо-ха-ха! К чёрту платье! Аха-аха-хо-о-о! Я совсем про другое! Ох-хе-хо-ха! Видел бы ты своё лицо-о-о-о!

Славка уже почти не сомневался, что бредит.

— Пойдём-ка. Я кое-что тебе покажу.

Егор Петрович резво встал с кресла и, напевая себе под нос Славкину песню, направился в дальний конец кабинета. Славка с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, поплёлся следом. Они остановились возле широкого стеклянного стеллажа.

— Что ты здесь видишь? — спросил Егор Петрович, указывая на полки.

Всего полок было три. И все они были заставлены человеческими фигурками высотой с мужскую ладонь.