– Ох, нет, мэм! – И Порк в священном трепете попятился на шаг. – Это часы белого жентмуна, да к тому же мистера Джералда. И как это вы сказать такое могли, чтобы дать их мне, мисс Скарлетт? Ведь часы эти по наследству переходят к малышу – Уэйду Хэмптону.
– Они твои. Что Уэйд Хэмптон сделал для папы? Разве это он ходил за ним, когда папа заболел и ослаб? Разве он купал его, и одевал его, и брил? Разве он был с ним, когда пришли янки? Разве он воровал для него? Не будь идиотом, Порк! Если кто и заслужил часы, так это ты. И я знаю, что папа одобрил бы меня. Держи.
Она взяла черную руку и положила Порку на ладонь часы. Порк с благоговением уставился на них, и по лицу его медленно разлилась радость.
– Это правда мне, мисс Скарлетт?
– Да, конечно.
– Ну-у… благодарствуйте, мэм.
– Хочешь, чтобы я отвезла их в Атланту и отдала граверу?
– А гравер – это кто? – В голосе Порка звучало подозрение.
– Это такой человек, который напишет на задней крышке что-нибудь вроде… ну, например, так: «Верному и преданному слуге Порку – от семьи О'Хара».
– Не-е… благодарствуйте, мэм. Не надо этого гребера. – И Порк шагнул в сторону двери, крепко сжимая в руке часы.
Легкая улыбка тронула губы Скарлетт.
– А почему, Порк? Ты что, не веришь мне, думаешь, я их тебе не верну?
– Нет, мэм, я вам верю… только понимаете, мэм, вы ведь можете и передумать.
– Никогда я не передумаю.
– Ну, или, скажем, можете их продать. Я так думаю, они кучу денег стоят.
– Неужели ты считаешь, что я могу продать папины часы?
– Да, мэм, если вам деньги понадобятся.
– Тебя побить за это мало, Порк. Я, пожалуй, передумаю и возьму часы назад.
– Нет, мэм, не возьмете! – Впервые за весь день проблеск улыбки появился на удрученном лице Порка. – Я ведь вас знаю… И вот что, мисс Скарлетт…
– Да, Порк?
– Были бы вы к белым хоть вполовину такая милая, как к нам, неграм, люди куда бы лучше к вам относились.
– Они и так достаточно хорошо ко мне относятся, – сказала она. – А теперь пойди, найди мистера Эшли и скажи ему, что я хочу его видеть немедленно.
Эшли сел на хрупкий стулик, стоявший у письменного стола Эллин, – под его длинным телом стулик сразу показался совсем маленьким, – и выслушал предложение Скарлетт поделить пополам доходы с лесопилки. За все время, пока она говорила, он ни разу не поднял на нее глаз и ни слова не произнес. Он сидел и смотрел на свои руки, медленно поворачивая их – то ладонями, то тыльной стороною вверх, словно никогда прежде не видел. Несмотря на тяжелую работу, руки у него были по-прежнему тонкие и нежные, на редкость хорошо ухоженные для фермера.
Скарлетт немного смущало то, что он сидел, не поднимая головы, и молчал, и она удвоила усилия, нахваливая лесопилку. Для пущей убедительности она пустила в ход все свое очарование – и зазывные взгляды и улыбки, но – тщетно: Эшли не поднимал глаз. Если бы он хоть взглянул на нее! Она ни словом не обмолвилась о том, что знает от Уилла о решении Эшли ехать на Север, и говорила так, словно была убеждена, что у него нет никаких причин не согласиться с ее предложением. Но он все молчал, и голос ее мало-помалу замер. Как-то уж слишком решительно распрямил он свои узкие плечи, и это встревожило ее. Но не станет же он отказываться! Какой предлог может он найти для отказа?
– Эшли, – вновь начала было она и умолкла. Она не собиралась выставлять в качестве довода свою беременность, ей не хотелось даже думать о том, что Эшли видит ее раздутой и безобразной, но поскольку все другие уговоры, казалось, ни к чему не привели, она решила пустить в ход эту последнюю карту и сослаться на свою беспомощность. – Вы должны переехать в Атланту. Я нуждаюсь в вашей помощи, потому что мне скоро будет не под силу заниматься лесопилками. Не один месяц пройдет, прежде чем я снова смогу, потому что… понимаете ли… ну, словом, потому…
– Прошу вас – резко перебил он ее. – Бога ради, Скарлетт!..
Он вскочил, подошел к окну и стал к ней спиной, глядя на то, как утки горделиво дефилируют через задний двор.
– Это потому… именно потому вы и не хотите смотреть на меня? – с несчастным видом спросила она его. – Я знаю, я выгляжу…
Он стремительно повернулся к ней, и его серые глаза встретились с ее глазами – в них была такая мольба, что она невольно прижала руки к горлу.
– Да при чем тут то, как вы выглядите! – в ярости выкрикнул он. – Вы же знаете, что для меня вы всегда красавица.
Волна счастья залила ее, и глаза наполнились слезами.
– Как это мило – сказать такое! А мне было так стыдно показываться вам…
– Вам было стыдно? Чего же тут стыдиться? Это я должен стыдиться и стыжусь. Если бы не моя глупость, вы бы никогда не очутились в такой ситуации, вы бы никогда не вышли замуж за Фрэнка. Я не должен был отпускать вас их Тары прошлой зимой. Ох, какой же я был дурак! Мне следовало бы знать… следовало знать, что вы доведены до отчаяния и потому способны… я должен был бы… должен… – Лицо его приняло измученное, растерянное выражение.
Сердце у Скарлетт колотилось как бешеное. Значит, он жалеет, что не убежал с ней!
