– Ничего подобного, – заявила бабуля, пронзая ее острым взглядом. – Ведь с тех пор, как ты уехала в Атланту, ты тоже именно так себя и вела. Да, да. Мы все слышали про твои проделки, хоть и живем здесь в глуши. Времена изменились, и ты изменилась. Мы слышали, как ты подлизываешься к янки, и ко всякой белой рвани, и к набившим себе мошну «саквояжникам», – лишь бы вытянуть из них денежки. Уж ты их и умасливаешь, и улещиваешь, как я слыхала. Что ж, сказала я себе, так и надо. Бери у них каждый цент – сколько сможешь, но когда наберешь достаточно, пни их в морду, потому что больше они тебе не нужны. Только не забудь это сделать и пни как следует, а то прилипни к тебе белая рвань – и ты погибла.
Скарлетт смотрела на бабулю, сосредоточенно нахмурясь, пытаясь переварить ее слова. Но к чему все это было сказано, она по-прежнему не улавливала и все еще негодовала по поводу того, что Эшли сравнили с черепахой, барахтающейся на спине.
– По-моему, вы не правы насчет Эшли, – внезапно объявила она.
– Скарлетт, ты просто глупа.
– Это вы так думаете, – грубо оборвала ее Скарлетт, жалея, что нельзя надавать старухе по щекам.
– О, конечно, ты достаточно умна, когда речь идет о долларах и центах. Умна по-мужски. Но как женщина ты совсем не умна. Когда речь идет о людях, ты нисколечко не умна.
Глаза Скарлетт заметали молнии, она сжимала и разжимала кулаки.
– Я тебя как следует распалила, да? – заметила с улыбкой старая дама. – Что ж, этого-то я и добивалась.
– Ах, вот как, вот как?! А зачем, позвольте узнать?
– У меня есть на то достаточно причин, и весьма веских.
Старуха откинулась в кресле, и Скарлетт вдруг увидела, какая она бесконечно старая и усталая. Скрещенные на веере маленькие скрюченные желтые лапки казались восковыми, как у мертвеца. Внезапно Скарлетт многое поняла, и весь гнев ее улетучился. Она перегнулась и взяла в ладони руку старухи.
– Какая же вы миленькая старенькая лгунишка, – сказала она. – Вы же сами ни единому слову не верите из всей этой чепухи. Просто вы сейчас говорили что в голову придет, только бы я не думала о папе, верно?
– Нечего ко мне подлизываться! – проворчала Старая Хозяйка, выдергивая руку. – А говорила я с тобой отчасти по этой причине, отчасти же потому, что все сказанное мной – правда, а ты слишком глупа, чтобы понять, что к чему.
Но произнося эти слова, она улыбнулась, и они не прозвучали так уж резко. И Скарлетт тотчас забыла об обиде, которая была нанесена Эшли. Значит, бабуля, к счастью, на самом деле вовсе так о нем не думает.
– Все равно спасибо. Вы были очень любезны, что поговорили со мной, и я рада, что вы поддерживаете меня насчет Уилла и Сьюлин, хотя… хотя очень многие не одобряют их брака.
В этот момент в холле появилась миссис Тарлтон с двумя стаканами пахтанья. Неумелая хозяйка, она расплескала пахтанье, и стаканы были перепачканы.
– Мне пришлось спускаться за ним в погреб, – сказала она. – Пейте скорее, потому что все уже возвращаются с кладбища. Скарлетт, неужели ты в самом деле позволишь Сьюлин выйти замуж: за Уилла? Я, конечно, вовсе не хочу сказать, что он нехорош для нее, но ведь он же из «голодранцев», и к тому же…
Взгляд Скарлетт встретился со взглядом бабули. В старческих глазах горел озорной огонек, и в глазах Скарлетт вспыхнули ответные искорки.
Когда все распростились и скрип колес и цоканье копыт замерли вдали, Скарлетт прошла в кабинет Эллин и вынула из глубин секретера сверкающий предмет, который она спрятала там накануне среди пожелтевших бумаг. Услышав, как Порк шмыгает носом в столовой, накрывая на стол к ужину, она окликнула его. Он тотчас явился на ее зов, и вид у него был такой несчастный, как у заблудившегося, потерявшего хозяина пса.
– Порк, – сурово сказала она, – если ты не перестанешь плакать, я… я тоже заплачу. Прекрати это.
– Да, мэм. Уж я стараюсь, так стараюсь, да вот вспомню мистера Джералда и…
– Ну, так не вспоминай. Я чьи угодно слезы могу вынести, только не твои. Ну, неужели, – продолжала она уже, мягче, – ты не понимаешь почему? Мне невыносимо видеть, что ты плачешь, потому что я знаю, как ты его любил. Высморкайся, Порк. Я хочу сделать тебе подарок.
В глазах Порка промелькнуло любопытство, и он громко высморкался, побуждаемый, впрочем, скорее желанием угодить, чем любопытством,
– Помнишь, как в тебя пальнули, когда ты ночью забрался в чужой курятник?
– Боже милостивый, мисс Скарлетт! Да я ни в жизнь никогда…
– Забрался, забрался, так что не ври мне, тем более что с тех пор столько времени прошло. Помнишь, я еще сказала тогда, что подарю тебе часы за твою преданность?
– Да, мэм, очень даже помню. Я-то уж думал, вы позабыли.
– Нет, не забыла, и вот они, эти часы.
И она протянула ему массивные золотые часы с резной крышкой и с цепью, на которой висело несколько печаток и брелоков.
– Бог ты мой, мисс Скарлетт! – воскликнул Порк. – Да это же часы мистера Джералда. Я мильон раз видел, как он смотрел на них!
– Да, Порк, это папины часы, и я дарю их тебе. Бери.
