– Что произошло? Нечто весьма примечательное, Скарлетт. Я задумался. А я, по-моему, еще ни разу по-настоящему ни над чем не задумывался с конца войны и до вашего отъезда. Я пребывал в каком-то состоянии отупения – ел, спал, и больше ничего мне не было нужно. Но когда вы уехали в Атланту, взвалив на свои плечи мужское бремя, я вдруг увидел себя в подлинном свете, увидел, что я не только не мужчина, но и вообще не человек. С такой мыслью не очень приятно жить, да я и не хочу больше так жить. Другие мужчины вернулись с войны куда более обездоленными, чем я, а вы посмотрите на них сейчас. Вот я и решил уехать в Нью-Йорк.
– Но… нет, я просто ничего не понимаю! Если вы хотите работать, то почему непременно надо работать в Нью-Йорке, а не в Атланте? И потом – моя лесопилка…
– Нет, Скарлетт. Это мой последний шанс. Я еду на Север. Если же я переберусь в Атланту и начну работать на вас, я погибну.
«Погибну… погибну… погибну» – словно погребальный звон, страшным эхом отозвалось в ее душе. Она быстро подняла взгляд на Эшли – его прозрачно-серые, широко раскрытые глаза смотрели сквозь нее, куда-то вдаль, провидя судьбу, которой она не видела и не могла понять.
– Погибнете? Вы хотите сказать… вы сделали что-то такое, за что янки в Атланте могут вас схватить? Я имею в виду: помогли Тони бежать, или… или… Ох, Эшли, но вы же не в ку-клукс-клане, нет?
Он быстро перевел на нее взгляд, вернувшись из своего далека, и по лицу его промелькнула улыбка, хотя взгляд остался задумчивым.
– Я совсем забыл, что вы все понимаете буквально. Нет, я боюсь не янки. Я просто хочу сказать, что если поеду в Атланту и снова приму от вас помощь, то навсегда схороню надежду когда-либо встать на собственные ноги.
– А-а, – с огромным облегчением выдохнула она, – значит, дело только в этом!..
– Да, – снова улыбнулся он, и эта улыбка придала его лицу еще более холодное выражение. – Только в этом. Речь идет всего лишь о моей мужской гордости, о моем уважении к себе и, если угодно, о моей бессмертной душе.
– Но, – поспешила она подойти к делу с другой стороны, – вы же постепенно можете выкупить у меня лесопилку, она станет вашей собственностью, и тогда…
– Скарлетт, – резко перебил он ее, – я же сказал: нет! Есть и другие причины.
– Какие?
– Вы знаете их лучше, чем кто-либо другой.
– А-а, это! Ну… тут все будет в порядке, – заверила она его. – Я ведь дала слово тогда, зимой, во фруктовом саду, и я сдержу его и…
– В таком случае, вы уверены в себе больше, чем я. Я бы не мог поручиться, что сдержу слово. Мне не следовало бы этого говорить, но я хочу, чтобы вы поняли, Скарлетт. Больше я об этом ни слова не скажу. Кончено. Как только Уилл и Сьюлин обвенчаются, уеду в Нью-Йорк.
Растревоженный взгляд больших, горящих глаз на секунду встретился с ее взглядом, и Эшли стремительно пересек комнату. Мгновение – и он уже взялся за ручку двери. Скарлетт в смертельной тоске смотрела на него. Разговор был окончен, она проиграла. Внезапно ослабев от страшного напряжения всего этого дня, от горя и постигшего ее разочарования, она почувствовала, что нервы у нее сдают, и, всхлипнув: «Ох, Эшли!», бросилась на продавленный диван и горько разрыдалась.
Она услышала, как он неуверенно отошел от дверей и, склонившись над нею, снова и снова беспомощно повторяет ее имя. Из кухни через холл быстро простучали каблучки, и в комнату вбежала Мелани – в широко раскрытых глазах ее была тревога.
– Скарлетт… с ребенком ничего?..
Скарлетт уткнулась головой в пыльную обивку дивана и снова всхлипнула.
– Эшли… он такой гадкий! Такой проклятуще гадкий!.. такой отвратительный!
– О господи, Эшли, что ты ей сделал? – Мелани поспешно опустилась на пол рядом с диваном и обняла Скарлетт. – Что ты ей сделал? Как ты мог! А что, если бы у нее случился выкидыш! Ну, хватит, моя хорошая, положи головку на плечо к Мелли! Что же все-таки случилось?
– Эшли… он такой… такой упрямый и гадкий!
– Эшли, ты меня удивляешь! Чтобы так расстроить Скарлетт – в ее-то положении, да еще когда мистера О'Хара едва засыпали землей!
– Да не приставай ты к нему! – вне всякой логики вскричала Скарлетт, внезапно подняв голову с плеча Мелани; ее жесткие черные волосы вывалились из сетки, лицо было залито слезами. – Он имеет право поступать как хочет!
– Мелани, – сказал Эшли, белый как полотно, – позволь, я тебе все объясню. Скарлетт была так добра, что предложила мне работу в Атланте – быть управляющим одной из ее лесопилок…
– Управляющим! – возмущенно выкрикнула Скарлетт. – Да я предложила ему половину доходов с этой лесопилки, а он…
– А я сказал ей, что уже условился и мы уезжаем на Север, и она…
– О-о! – застонала Скарлетт и снова принялась всхлипывать. – Я ему все твержу и твержу, что он мне нужен… что я никого не могу найти на эту лесопилку… что у меня будет скоро ребенок… а он отказывается переехать! И вот теперь… теперь мне придется продать лесопилку, и я знаю, что не смогу получить за нее хорошую цену, и я потеряю на этом деньги, и может, все мы будем голодать, а ему все равно. Он такой гадкий!
