Мелани поднялась:
– Пойду-ка скажу Дилси, пусть поставит лишнюю тарелку, и предупрежу Мамми, чтобы не набрасывалась с ходу срывать одежды с этого бедняг…
Она прервалась так внезапно, что Скарлетт испугалась за нее. Тонкая рука Мелани была прижата к горлу, как будто оно разрывалось от боли; под прозрачной кожей билась, трепетала голубая жилка; карие глаза сделались непомерно огромными и черными.
– Господи, да ей дурно! – Скарлетт едва успела удержать ее за плечи.
Но Мелани мигом сбросила ее руки и сбежала с крыльца. По дорожке она летела птицей, чуть касаясь земли и распростерши руки; линялые юбки хвостом трепыхались за ней. И Скарлетт поняла. Правда была подобна удару. Мужчина поднял светло-русую, кудлатую бороду и остановился, глядя на дом, словно не имел больше сил сделать хотя бы шаг. Скарлетт качнулась назад, к перилам. Сердце подпрыгнуло и замерло, а потом пустилось в бешеный галоп. Мелли что-то выкрикнула и упала в черные от грязи руки солдата; он наклонился к ней.
Скарлетт в экстазе скакнула через две ступеньки, но была остановлена рукой Уилла, накрепко прищемившего ей юбку.
– Не надо делить трофеи, – тихо сказал он.
– Отпусти меня, болван! Отпусти! Это же Эшли!
Он не ослабил хватки.
– В конце-то концов, это ведь ее муж, разве нет?
Уилл спрашивал, но спрашивал спокойно, явно уже все наперед зная, и, метнув в него сверху вниз зеленую молнию, в которой ликующая радость смешалась с бессильной злостью, Скарлетт прочла в бездонной глубине его глаз понимание и жалость.
