Да и о чем, собственно? Кэррин мало что интересовало в те дни; она тихонько двигалась по дому, тонкая, прозрачная, как привидение, и делала то, что было ей по силам. И много молилась: когда Скарлетт входила к ней без стука, то всегда заставала ее на коленях. Эта картина неизменно вызывала раздражение у Скарлетт, так как она убеждена была, что время молитв миновало. Если Бог счел нужным примерно их наказать, значит, Бог прекрасно обходится без молитв. Религиозные обряды для Скарлетт всегда были своего рода сделкой. Она обещала Богу хорошее поведение в обмен на Его благодеяния. Но Бог, по ее разумению, не раз и не два срывал договоренности, и теперь она чувствовала себя свободной от любых обязательств по отношению к Нему. Вот почему, заставая Кэррин коленопреклоненной, в то время как ей следовало бы вздремнуть или заняться починкой одежды, Скарлетт приходила к выводу, что Кэррин просто уклоняется от участия в семейных делах.
Однажды в послеполуденный час она высказала все это Уиллу Бентину – он к этому времени уже набрался сил вставать в постели и сидеть в кресле. Своим ровным, бесцветным голосом он ответил:
– Оставьте ее в покое, мисс Скарлетт. Молитвы ее утешают.
Скарлетт была поражена:
– Утешают?
– Да, она молится за вашу маму и за него.
– За кого это «за него»?
Выцветшие голубые глаза смотрели на нее из-под русых ресниц без удивления. Кажется, ничто уже не может удивить или взволновать его. Наверное, он уже навидался всякого – и неожиданного, и невозможного. Опять начинать чему-то удивляться?.. В том, что Скарлетт не посвящена в сердечные дела сестры, он не видел ничего странного, равно как и в том, что Кэррин нашла утешение в разговорах с ним, посторонним человеком.
– Она молится за своего кавалера, за этого парня, Брента, как его там, который был убит в Геттисбурге.
– За своего кавалера? – сухо переспросила Скарлетт. – Ничего подобного! Они с братом были моими кавалерами.
– Да, так она мне и сказала. Выглядит так, будто почти все графство ходило у вас в кавалерах. Но все же он был ее поклонником – после того как вы дали ему от ворот поворот, они даже обручились, когда его в последний раз отпускали на побывку. Она говорит, он единственный парень, который был ей дорог, теперь она о нем молится и находит в этом что-то вроде утешения.
– Фу, чепуха какая! – фыркнула Скарлетт, ощутив вдруг, как впивается в нее тоненькое острие ревности.
Она с любопытством оглядела эту жердь долговязую: сутулые костлявые плечи, волосы цвета морковки и спокойный, не бегающий взгляд. Так. Значит, ему известно про ее семью нечто такое, что она сама не потрудилась раскопать. Вот, значит, почему Кэррин бродит как лунатик и все время молится. Ну, это у нее скоро пройдет. Девушки забывают своих умерших возлюбленных, да и покойных мужей тоже. Она-то уж точно забыла Чарлза. И ей знакома одна молодая женщина в Атланте, которая за время войны успела три раза овдоветь, но мужчинами интересоваться не перестала. Об этом она тоже сообщила Уиллу, но он покачал головой.
– Только не мисс Кэррин, – сказал он, закрывая тему.
С ним приятно было поговорить: сам он высказывался редко и скупо, зато как слушатель был очень хорош. Такой понимающий. Скарлетт поделилась с ним своими проблемами: прополка, окучивание, откорм свиней, как теленка от коровы получить – и он давал неплохие советы, потому что у него в южной Джорджии была своя маленькая ферма и два негра. Как он догадывался, негры сбежали на волю, а ферма заросла бурьяном и молодым сосняком-самосевом. Сестра его много лет назад перебралась с мужем в Техас, и теперь он один на белом свете. Но похоже, это все не особенно трогало его, во всяком случае не так, как нога, потерянная в Виргинии.
Да, с Уиллом Скарлетт отдыхала душой – наслушавшись ворчанья негров, плаксивого занудства Сьюлен и постоянных вопросов Джералда: где Эллен и когда она придет. Уиллу она могла сказать все. Она даже рассказала ему, что убила янки, и просияла от гордости, когда он заметил коротко:
– Хорошая работа!
В конце концов вся семья нашла дорожку в комнату Уилла – поговорить о своих затруднениях, даже Мамми, которая поначалу соблюдала дистанцию в отношениях с ним, поскольку он был не того поля ягода и владел лишь двумя рабами.
Когда он поправился настолько, что стал постукивать своей деревяшкой по всему дому, то сразу нашел применение своим рукам – начал плести корзины из дубовой лучины и чинить мебель, поломанную янки. Он мастерски умел работать ножом по дереву, и Уэйд торчал возле него неотлучно, потому что Уилл выстругивал для него игрушки – первые и единственные игрушки в жизни малыша. Уилл в доме – и все почувствовали себя спокойнее, могли даже оставить на него Уэйда и двух младенцев, пока сами отправлялись по разным делам. Он управлялся с ними не хуже Мамми, и только Мелли превосходила его в умении утихомирить орущих малышей – что белого, что черного.
