– Не стоит. Он, наверное, голый. Я займусь им. Завтра он будет работать.
Скарлетт заколебалась и увидела, как один заключенный поднял голову, с ненавистью посмотрел на Джонни и снова уставился в землю.
– Ты бил их кнутом?
– Послушайте, миссис Кеннеди, кто здесь управляющий? Вы поручили мне следить за лесопилкой, вот я и слежу. Вы сами сказали, что у меня будут свободны руки. Вам грех на меня жаловаться. Разве я не даю в два раза больше против мистера Элсинга?
– Да, даешь, – ответила Скарлетт, чувствуя, как холодок бежит по спине, словно она попала ночью на кладбище.
Было что-то зловещее в этом лагере с его безобразными сараями, что-то такое, чего не было при Хью Элсинге. Душу леденило одиночество и полная оторванность от мира. Эти арестанты целиком зависели от милости Джонни Галлегера. Если он бьет их и жестоко с ними обращается, то ей, видимо, не дано этого узнать. Заключенные побоятся жаловаться из страха сурового наказания после ее отъезда.
– Люди истощены. Ты хорошо их кормишь? Видит Бог, я на еду трачу столько, что они должны выглядеть как откормленные бычки. В прошлом месяце только мука и свинина обошлись мне в тридцать долларов. Чем ты будешь их кормить на ужин?
Скарлетт решительно направилась на кухню. Толстая мулатка, склонившись над старой ржавой плитой, слегка присела и опять принялась помешивать в горшке с черными бобами. Скарлетт знала, что она живет с Джонни Галлегером, но решила пока этот факт выбросить из головы. Кроме бобов в горшке и кукурузных лепешек на сковороде, ничего не было.
– Это и все, чем вы их кормите?
– Да, мэм.
– А в бобах нет свинины?
– Нет, мэм.
– Бобы варятся без свинины? Что толку в бобах без свинины? Они не дают никакой силы. А почему я не вижу грудинку?
– Мистер Джонни, он говорит, что нету смысла ложить на стол мясо.
– Клади! Где ты хранишь продукты?
Негритянка испуганно указала глазами на шкафчик, который служил кладовкой, и Скарлетт распахнула дверцу. Там находилась открытая бочка кукурузы, мешочек с мукой, фунт кофе, немного сахара, галлон сорго и два окорока. Один окорок, лежавший на полке, был недавно запечен и надрезан – пара ломтей, не больше. Скарлетт в ярости повернулась к Джонни Галлегеру и наткнулась на холодный злой взгляд.
– Где пять мешков белой муки, которые я прислала на прошлой неделе? Где мешок сахара, где кофе? Еще я прислала тебе пять окороков и десять фунтов свиной грудинки и бог знает сколько бушелей ямса и картофеля? Куда все это подевалось? Такую прорву еды за неделю они не могли съесть, даже если бы ты кормил их пять раз в день. Ты продал продукты! Ты самый настоящий вор! Продал все мои продукты, деньги положил себе в карман, а их посадил на одни бобы и кукурузные лепешки. Неудивительно, что они так выглядят. Прочь с дороги!
Скарлетт выскочила из кухни и окликнула одного из заключенных:
– Эй, ты, с краю! Да, ты! Иди сюда!
Человек поднялся и неловко подковылял, звеня кандалами; она увидела, что ноги у него стерты и кровоточат.
– Когда в последний раз ты ел ветчину?
Мужчина молча уставился в землю.
– Отвечай!
Несчастный, на которого было жалко смотреть, продолжал молчать. Наконец он медленно поднял голову и снова потупился, и в его глазах Скарлетт прочитала немую мольбу.
– Боишься говорить, да? Ладно, иди на кухню и возьми с полки окорок. Ребекка, дай ему нож. Бери ветчину, разделите между собой. Ребекка, приготовь мужчинам бутерброды и кофе. И побольше сорго. Приступай, чтобы я все видела.
– Это мука и кофе мистера Джонни, – испуганно пробормотала негритянка.
– Мистера Джонни! Ври больше! А окорок тоже его? Делай, что тебе говорят. За дело! Джонни Галлегер, пойдем поговорим.
Скарлетт пересекла замусоренный двор и села в коляску, удовлетворенно заметив, как жадно набросились узники на мясо, словно боясь в любую секунду лишиться его.
– Ну, ты редкостный негодяй! – набросилась она на Джонни; тот стоял у колеса, нахмурив лоб и сдвинув на затылок шляпу. – Ты обязан вернуть мне деньги, уплаченные за продукты. Впредь я буду привозить еду ежедневно, а не заказывать на месяц вперед. Тогда ты уже не сможешь обманывать меня.
– Тогда меня уже здесь не будет, – сказал Джонни Галлегер.
– Значит, уходишь?
У Скарлетт чуть не вырвалось «Скатертью дорога!», но холодный расчет одержал верх. Если Джонни уйдет, что она будет делать? С его приходом отдача от лесопилки увеличилась вдвое. И как его отпустить в такой момент, когда она получила крупный заказ, какого у нее еще не было, к тому же срочный… Она должна доставить эту партию в Атланту. Если не будет Джонни, то кому она может поручить управление лесопилкой?
