– Да, ухожу. Вы предоставили мне здесь полную свободу действий, сказали, что от меня требуется только одно – давать больше материалов. Тогда вы не учили меня, как вести дела, и я не хочу начинать все сначала. Я даю доски, а как – это не ваше дело. Вы не можете пожаловаться, что я нарушил наш уговор. Вы получали ваши деньги, а я получал свои – плюс то, что заработал на стороне. И вдруг вам вздумалось вмешиваться, задавать разные вопросы и подрывать мой авторитет в глазах этого сброда. Как, по-вашему, после этого я буду поддерживать здесь дисциплину? Подумаешь, ну вздую кого-нибудь разок-другой? Ленивых еще не так учат. Подумаешь, еды им мало. Я не могу с ними цацкаться. Значит, заслужили. Либо вы занимаетесь своим делом, я а своим, либо я сегодня же ухожу.
Лицо Джонни окаменело, и Скарлетт не знала, как ей поступить. Что делать, если он уйдет? Она не может торчать тут всю ночь, сторожа арестантов!
Должно быть, неуверенность отразилась в глазах Скарлетт – в ответ выражение лица Джонни немного смягчилось, и голос зазвучал вроде бы добрее:
– Уже поздно, миссис Кеннеди, и вам лучше вернуться домой. Не будем же мы ссориться из-за такой ерунды, правда? Вычтите в следующем месяце, скажем, десять долларов из моей зарплаты, и инцидент исчерпан.
Скарлетт посмотрела в сторону жалкой группы, обгладывающей кости, и подумала о больном, лежащем в холодной хижине. От Джонни Галлегера надо избавляться. Это вор, не знающий жалости. Нетрудно догадаться, что он делает с заключенными, когда ее здесь нет. Но, с другой стороны, свою работу он знает, а она ох как нуждается в знающем человеке. Нет, сейчас с ним расставаться нельзя. Он приносит хорошие деньги. Ей только надо будет проследить за тем, чтобы подневольные работники хорошо питались.
– Я вычту у тебя двадцать долларов, – резко сказала она, – а утром вернусь, и тогда обо всем поговорим.
Скарлетт взяла вожжи, понимая, что разговора на эту тему больше не будет. Вопрос закрыт, и Джонни понял это тоже.
Пока она выбиралась на Декатурскую дорогу, совесть в ней боролась с желанием заработать побольше денег на страданиях людей. Если хоть один из заключенных умрет от рук коротышки-ирландца, она будет виновата не меньше, чем он. Это она оставила его на лесопилке, дав ему право и дальше самым бесчеловечным образом эксплуатировать их… С другой стороны, кто заставлял этих людей совершать преступления? Таким образом она немного успокоила свою совесть, но обреченные истощенные лица продолжали преследовать ее.
«А, ладно, подумаю об этом потом», – привычно решила Скарлетт, загоняя неприятную мысль в дальний чулан своей памяти и накрепко захлопывая дверцу.
Когда она подъехала к повороту дороги, проходившей вблизи нехорошего поселка, солнце скрылось за горизонтом, а лес погрузился в кромешную тьму. Вечер принес с собой пронзительный холод, от которого потрескивали сучья и жестко шуршала мертвая листва. Так поздно Скарлетт еще не возвращалась с лесопилки и от этого сильно нервничала, с тоской вспоминая уютный теплый дом на Персиковой улице.
Сэма нигде не было видно, Скарлетт остановила лошадь и с беспокойством подумала, не попался ли он в лапы янки. Но вот на тропинке от ручья послышались шаги, и она облегченно вздохнула. Придется Сэма поругать за то, что он заставил себя ждать.
Но на дорогу вышел не Сэм.
Она увидела долговязого белого оборванца и коренастого негра – с плечами и торсом как у гориллы. Стегнув лошадь, Скарлетт сжала пистолет. Кобыла пошла рысью, но от взмаха руки белого шарахнулась и встала.
– Леди, – сказал он, – дайте мне четвертак. Я хочу есть.
– Прочь с дороги, – ответила она, пытаясь скрыть волнение. – У меня нет никаких денег. Уйди.
Белый живо ухватил лошадь под уздцы и крикнул негру:
– Держи ее! Погляди-ка у нее за пазухой!
Дальше все происходило как в кошмарном сне. Она наставила пистолет на белого, но стрелять испугалась: как бы не попасть в лошадь. В следующую секунду она заметила метнувшегося к коляске негра, увидела его грязную ухмылку и пальнула в упор. Досталось ему или нет, Скарлетт так и не поняла. Негр цапнул ее за руку, державшую пистолет, да так, что хрустнули кости. Перед ней оказалось черное лицо, дышащее перегаром и перекошенное злобой. Свободной рукой она принялась отбиваться и царапать эту физиономию, но негр разорвал ей платье от горла до пояса и принялся шарить по груди. От ужаса и отвращения Скарлетт заорала как безумная.
– Заткни ей пасть! Вытаскивай ее скорей! – крикнул белый.
Черная рука зажала Скарлетт рот, но она впилась зубами в пальцы и опять завизжала. Сквозь истеричный свой крик Скарлетт услышала ругань белого и поняла, что на темной дороге появился кто-то еще. Негр отпустил ее и прыгнул в сторону, пытаясь увернуться от Большого Сэма.
– Бегите, мисс Скарлетт! – закричал Сэм, подминая негра.
Скарлетт, трясясь и визжа, подхватила вожжи, хлестнула кнутом лошадь. Коляска дернулась и переехала что-то мягкое и упругое. Это был белый оборванец, которого свалил Сэм.
