– Да поднимитесь вы, – взмолилась Скарлетт. – Не валяйте дурака. Вдруг войдет Мамми и увидит вас?
– Она будет крайне удивлена и не поверит первым знакам моего благородства, – сказал Ретт, легко поднимаясь. – Послушайте, Скарлетт, вы не ребенок, не школьница, чтобы отвадить меня, пуская в ход глупые доводы вроде приличий и так далее. Скажите, что выйдете за меня, когда я вернусь, или, Бог свидетель, я никуда не поеду. Я останусь и каждый вечер буду играть на гитаре под вашим окном и петь во весь голос, чтобы скомпрометировать вас, тогда вам волей-неволей придется выйти за меня ради сохранения своей репутации.
– Ретт, образумьтесь. Я ни за кого не хочу выходить замуж.
– Нет? Но вы не называете мне истинной причины. Дело не в девичьей робости. А в чем?
Внезапно перед Скарлетт возник образ Эшли. Она так отчетливо представляла себе его, словно он стоял рядом – с пшеничными волосами, дремотными глазами, полный достоинства, совершенно непохожий на Ретта. Это он был истинной причиной ее нежелания снова выходить замуж, хотя она ничего не имела против Ретта, а временами он ей даже нравился. Она принадлежала одному Эшли и никому больше – навсегда. Она никогда не принадлежала ни Чарльзу, ни Фрэнку; она просто не могла принадлежать Ретту. Каждая частичка ее души и тела, почти все, что она делала, к чему стремилась, чего достигла, – все принадлежало Эшли, все делалось ради него, потому что она любила его. Эшли и «Тара» – вот чему она принадлежала. Улыбки, смех, поцелуи, которыми она награждала Чарльза и Фрэнка, предназначались Эшли, хотя он никогда не претендовал на них и никогда не станет претендовать. В глубине души она таила страстное желание сохранить себя для него, хоть и понимала, что он никогда не примет ее.
Скарлетт не знала, что лицо ее изменилось, мечты сделали его мягким и нежным; ничего подобного наблюдательный Ретт не замечал раньше. Он смотрел в ее чуть раскосые зеленые глаза, подернутые мечтательной дымкой, видел нежный изгиб губ, и внезапно у него перехватило дыхание. Но тут же рот его сложился в жесткую линию, и он бросил нетерпеливо и страстно:
– Скарлетт О’Хара, вы дура!
Не давая ей опомниться, Ретт обнял ее, уверенно и грубо, как когда-то обнимал на темной дороге, ведущей в «Тару». Волна бессилия захлестнула Скарлетт, она почувствовала, что погружается в какую-то сладостную бездну, и эта стихия помимо воли увлекает ее все глубже и глубже. И спокойное лицо Эшли Уилкса расплывается, меркнет, исчезает без следа. Ретт отвел ее голову назад и поцеловал, сперва нежно, а потом жадно, и она прильнула к нему, как к единственному средству спасения на этой уходящей из-под ног земле. От его настойчивых поцелуев губы Скарлетт задрожали, и дивная истома охватила все ее тело, заставив испытать новые ощущения, о которых она даже не догадывалась. И прежде чем водоворот страсти закрутил ее, Скарлетт поняла, что тоже целует Ретта.
– Не надо… прошу… я теряю сознание, – прошептала она в слабой попытке освободиться, но Ретт крепко прижал ее голову к своему плечу, и она мельком увидела его лицо. Глаза Ретта были широко открыты и странно горели, а руки дрожали, наводя страх.
– Я хочу, чтобы вы потеряли сознание. Я заставлю вас потерять сознание. Вы годами ждали этого. Ни один из ваших дураков не целовал вас так, правда? Ваши драгоценные Чарльз с Фрэнком или ваш глупый Эшли…
– Прошу вас…
– Я сказал «ваш глупый Эшли». Все эти джентльмены – что они знают о женщинах? Что они знали о вас? Я знаю вас.
Губы Ретта снова впились в ее рот, и она сдалась без борьбы, не с силах отвернуться и не имея желания отворачиваться; сердце билось толчками, она боялась его огромной силы и собственной слабости. Что он с ней делает? Если он не остановится, она сейчас упадет в обморок. Только бы он остановился… только бы он никогда не останавливался.
– Скажи «да»! – Требовательные губы Ретта касались ее рта, а глаза были так близко, что казались громадными, заполняющими собой весь мир. – Скажи «да», черт побери, иначе…
– Да! – безотчетно прошептала Скарлетт.
Он почти заставил ее произнести это слово, и она произнесла его помимо своей воли. Но когда слово было сказано, на душе почему-то стало спокойнее, голова перестала кружиться, и даже бренди выветрился. Она дала обещание выйти за него замуж, хотя и в мыслях этого не имела. Она не понимала, как у нее вырвалось это слово, но ни о чем не жалела. «Да» было произнесено совершенно естественно, словно путем божественного вмешательства. Как будто кто-то более сильный, чем она, решил за нее все проблемы.
Добившись признания, Ретт перевел дух и наклонился, вроде бы опять для поцелуя. Скарлетт откинула голову, но он отстранился, чем немного разочаровал ее. Какими странными были его поцелуи… и действовали очень возбуждающе.
