Какое-то время он сидел молча, прижимая к себе ее голову, и Скарлетт почувствовала, что он овладел собой, руки его перестали дрожать. Он чуть отодвинулся и посмотрел на нее сверху вниз. Скарлетт открыла глаза и увидела, что пугающая гримаса исчезла с его лица. Но что-то по-прежнему смущало ее, и она поскорее опустила глаза.
Когда Ретт заговорил, голос его звучал совершенно спокойно.
– Вы сказали это серьезно? Вы не хотите взять свое слово обратно?
– Нет.
– Ваше согласие – оно не связано с тем, что я, как говорится, вскружил вам голову своей пылкостью?
Скарлетт молчала, не зная, что ответить, и боясь поднять глаза. Ретт взял ее за подбородок и заставил поднять голову.
– Однажды я сказал, что от вас стерплю все, кроме лжи. И сейчас я хочу знать правду. Так почему вы сказали «да»?
Все еще без слов, но уже взяв себя в руки, она скромно опустила ресницы и улыбнулась уголками губ.
– Взгляните на меня. Из-за моих денег?
– Ну что вы, Ретт! Что за вопрос!
– Смотрите мне в глаза и не пытайтесь увильнуть от ответа. Я не Чарльз и не Фрэнк, я не из тех парней вашего графства, которых можно было водить за нос, хлопая ресницами. Говорите же: из-за денег?
– Ну… да, отчасти.
– Отчасти?
Ответ, видимо, не очень огорчил Ретта. Он только вздохнул, и его глаза, загоревшиеся было от нетерпения, потухли, но Скарлетт ничего не заметила.
– Сами понимаете, – неуверенно произнесла она, – без денег нельзя, Ретт. Видит Бог, Фрэнк оставил мне не слишком много. К тому же… мы с вами хорошо ладим, сами знаете. И вы единственный мужчина, который способен снести правду от женщины. Было бы неплохо иметь мужа, который не принимал бы меня за дуру и не ждал бы от меня всяких там сказок. И потом, вы мне нравитесь.
– Я вам нравлюсь?
– Ну да, – закапризничала Скарлетт. – Если бы я сказала, что безумно вас люблю, это была бы ложь, и более того, вы бы сразу ее разгадали.
– Иногда мне кажется, что ваша правдивость заходит слишком далеко, моя птичка. Вы не находите, что сейчас очень кстати были бы слова «Я люблю вас, Ретт», – пусть даже просто слова?
Куда он клонит, гадала Скарлетт, совсем сбитая с толку. Какой-то он странный: то очень живой, то обижается, то опять принимается подтрунивать. Вот спрятал руки в карманы и видно, что сжал их в кулаки.
«Пусть это будет стоить мне мужа, я все равно скажу правду», – мрачно подумала Скарлетт, от его язвительных слов кровь ударила ей в голову.
– Ретт, это была бы ложь, а к чему нам вся эта глупость? Вы мне нравитесь, я уже сказала. Вы сами прекрасно это знаете. Когда-то вы сказали, что меня не любите, но у нас много общего. Оба мошенники или что-то в этом роде…
– Боже! – прошептал он, быстро отвернувшись. – Я попался в собственный капкан!
– Что-что?
– Ничего, – ответил он и, взглянув на нее, горько рассмеялся. – Назовите день, моя дорогая.
Улыбаясь, он наклонился и поцеловал ее руки. Скарлетт успокоилась, заметив, что Ретт снова в хорошем настроении, и тоже улыбнулась. Он поиграл ее пальцами, усмехнулся и сказал:
– Вы никогда в любовных романах не сталкивались со старой как мир ситуацией, когда холодная и равнодушная жена вдруг влюбляется в собственного мужа?
– Вы же знаете, я не читаю книг, – парировала Скарлетт и добавила в тон ему: – Кроме того, вы как-то заметили, что это дурной вкус, когда муж и жена любят друг друга.
– Черт возьми, мало ли что я мог наговорить, – резко бросил Ретт и встал.
– Не ругайтесь.
– Вам придется привыкать к этому и самой научиться ругаться. Вам придется привыкать ко всем моим дурным привычкам. Это плата за то… что я вам нравлюсь, и за то, что вы сможете наложить ваши хорошенькие лапки на мои деньги.
– Не надо злиться из-за того, что я не соврала и не дала вам повод покрасоваться. Вы не любите меня, верно? С какой стати я должна любить вас?
– Нет, моя дорогая, я вас не люблю, равно как и вы не любите меня, а если бы и любил, то вы оказались бы последним человеком, который узнал бы об этом. Господи, помоги тому мужчине, который полюбит вас всей душой. Вы разобьете ему сердце, моя милая, жестокая, капризная кошечка; вы настолько беззаботны и уверены в себе, что даже не стараетесь спрятать коготки.
Ретт рывком поднял Скарлетт и поцеловал, но на этот раз по-другому, не заботясь о том, будет ей больно или нет, открыто давая понять, что хочет обидеть ее, оскорбить. Его губы скользнули вдоль шеи и прижались к тафте, прикрывавшей грудь. Поцелуй был долог и горяч… Скарлетт почувствовала, как его дыхание опаляет ей кожу. В ней вдруг заговорила оскорбленная скромность, и она, оттолкнув Ретта, с негодованием произнесла:
– Перестаньте! Как вы смеете!
– У вас сердце стучит, как у перепуганного зайчишки, – сказал он насмешливо. – Слишком быстро для простой нежности, сказал бы на моем месте самодовольный дурак. Пригладьте свои взъерошенные перышки. Меня не проймешь этими вашими невинными штучками. Скажите, что привезти вам из Англии. Кольцо? Какое бы вы хотели получить?
Скарлетт заколебалась, не зная, как быть: то ли заинтересоваться его предложением, то ли доиграть сцену оскорбленной женщины до конца.
