Уэйд снова скрылся в столовой, где было непривычно тихо. Ему казалось, рушится его крошечный и непрочный мир. Неужели в этот солнечный день, когда взрослые ведут себя так странно, до семилетнего мальчика никому нет дела? Он сел на подоконник и принялся грызть лист бегонии, которая росла в ящике, стоявшем на солнце. Он оказался очень горьким, на глазах Уэйда выступили слезы, и он заплакал. Мама, наверное, сейчас умирает, а его все бросили и только бегают взад-вперед из-за какого-то ребенка, к тому же девчонки. Малыши не интересовали Уэйда, и уж тем более девчонки. Он хорошо знал только одну девчонку – Эллу, но она не сделала ничего такого, чтобы заслужить его уважение или хотя бы понравиться ему.
Томительно тянулись минуты, но вот по лестнице спустились доктор Мид с дядей Реттом и, остановившись в коридоре, о чем-то тихо заговорили. Когда дверь за доктором закрылась, дядя Ретт быстро прошел в столовую, налил из графина большой бокал вина и тут заметил Уэйда. Мальчик сжался: сейчас ему снова скажут, что он гадкий и его место у тети Питти, но вместо этого дядя Ретт улыбнулся. Уэйд никогда раньше не видел у него такой счастливой улыбки и, ободренный, спрыгнул с подоконника и подбежал к нему.
– У тебя будет теперь сестренка, – сказал Ретт, крепко обнимая мальчика. – Клянусь Богом, в жизни не видел более красивого ребенка! Послушай, а почему ты плачешь?
– Мама…
– Твоя мама сейчас обедает. Уплетает цыпленка под соусом с рисом и запивает кофе. Потом мы приготовим ей мороженое. И ты тоже получишь, хоть две тарелки. Не хочешь ли взглянуть на сестричку?
Почувствовав облегчение, Уэйд хотел было сказать что-то вежливое про сестру, но ничего не приходило на ум. И что все они носятся с этой девчонкой! На него уже никто не обращает внимания, даже тетя Мелли и дядя Ретт.
– Дядя Ретт, – начал он, – почему люди больше любят девочек, а не мальчиков?
Ретт поставил бокал и, внимательно посмотрев в обращенное к нему лицо маленького мальчика, сразу все понял.
– Нет, я бы так не сказал, – серьезно ответил он, немного подумав для вида. – Просто с девочками труднее, чем с мальчиками, а люди стараются больше заботиться о тех, кто сильнее их беспокоит.
– Мамми только что сказала, что с мальчиками одна морока.
– Мамми была не в духе или пошутила.
– Дядя Ретт, а ты хотел бы иметь маленького мальчика, а не маленькую девочку? – с надеждой в голосе спросил Уэйд.
– Нет, – быстро ответил Ретт и, заметив огорчение на лице Уэйда, поспешно прибавил: – Послушай, зачем мне мальчик, когда у меня уже есть один?
– Есть? – воскликнул Уэйд, открыв от изумления рот. – А где же он?
– Вот здесь, – ответил Ретт, поднимая Уэйда и усаживая к себе на колени. – Ты мой мальчик и сын.
Ощущение счастья и безопасности переполнило юную душу, и Уэйд, чуть не плача, уткнулся головой в живот Ретта.
– Ты ведь хочешь быть моим мальчиком, верно?
– А можно быть мальчиком сразу двух пап? – спросил Уэйд, в котором боролись сразу два чувства: преданность отцу, которого он никогда не видел, и любовь к мужчине, который всегда его понимал.
– Да, – твердо заверил Ретт. – Ты можешь быть маминым мальчиком и мальчиком тети Мелли.
Уэйд уяснил для себя смысл услышанных слов и, улыбнувшись, робко потерся о руку Ретта.
– Ты понимаешь маленьких мальчиков, правда, дядя Ретт?
Жесткие линии прорезали темное лицо Ретта, а губы скривились.
– Да, – с горечью в голосе ответил он, – я понимаю маленьких мальчиков.
На мгновение Уэйдом снова овладел страх, страх и внезапная ревность. Дядя Ретт думает не о нем, а о ком-то еще.
– Но у тебя нет других маленьких мальчиков, верно?
Ретт поставил его на пол и сказал:
– Давай выпьем с тобой, Уэйд, за твою новую сестренку, и это будет твой первый бокал.
– Значит, у тебя нет никакого другого, – повторил Уэйд. Тут он увидел, что Ретт потянулся к графину с красным вином, и возбуждение от приобщения к взрослой церемонии рассеяло его внимание. – О, я не могу, дядя Ретт! Я обещал тете Мелли, что не буду пить, пока не кончу университет, и за это она подарит мне часы.
– А я подарю к ним цепочку, которую сейчас ношу, если хочешь, – улыбнулся Ретт. – Тетя Мелли совершенно права. Но она говорила о крепких напитках, не о вине. Ты, сынок, должен научиться пить как джентльмен, и сейчас самое время взяться за обучение.
Он осторожно разбавил вино водой из второго графина, так что оно приобрело бледно-розовый цвет, и протянул бокал Уэйду. В этот момент в столовую вошла Мамми. Теперь на ней было черное воскресное платье и чистый крахмальный передник с косынкой. Она шла, шурша шелковыми юбками. Тревожное выражение на ее лице сменилось широкой беззубой улыбкой.
– Поздравляю вас, мистер Ретт! – пропела она.
Рука Уэйда с бокалом застыла у самых губ. Он знал, что Мамми недолюбливала отчима. Он также слышал, что она всегда обращалась к нему не иначе как «капитан Батлер» и держалась с ним сухо. А тут сияет и так смотрит на него да еще называет «мистером Реттом»! Мир прямо перевернулся вверх дном!
