Она вбежала в столовую, тихо что-то сказала Эшли и удивила своего маленького сына, прижав к груди и горячо поцеловав его светлые кудри.
С непокрытой головой, продолжая сжимать в руке салфетку, Мелани быстро направилась к Батлерам, так что нянюшка еле поспевала за ней. В парадном холле, ведущем в апартаменты Скарлетт, она кивнула собравшимся в библиотеке перепуганной миссис Питтипэт, величественной миссис Батлер, Уиллу и Сьюлен, поднялась по лестнице в сопровождении тяжело дышавшей нянюшки и остановилась перед закрытой дверью, ведущей в комнату Скарлетт, но нянюшка успела шепнуть:
– Нет, не надо к ней.
По коридору Мелани шла уже медленно и, дойдя до комнаты Ретта, остановилась, как будто намереваясь повернуть обратно, по потом, собравшись с духом, как не вышедший ростом солдат, идущий в атаку, постучала и мягко произнесла:
– Капитан Батлер, впустите меня, пожалуйста. Это миссис Уилкс. Я хочу видеть Бонни.
Дверь распахнулась, и Мамми, отпрянув в тень коридора, увидела огромную черную фигуру Ретта на фоне ярко горящих свечей. Он стоял, пошатываясь, и Мамми почувствовала, как от него разит коньяком. Посмотрев на Мелани, Ретт схватил ее за руку, втащил в комнату и закрыл дверь.
Нянюшка осторожно подошла к стулу, стоявшему у его двери, и устало опустила на него свое грузное тело. Сидя неподвижно, она плакала и молча молилась, время от времени поднимая подол платья и утирая слезы. Как она ни вслушивалась, кроме неясного шума за дверью, ничего не могла разобрать.
Прошло довольно много времени, ей показалось, что целая вечность, пока дверь приоткрылась, и показалось белое озабоченное лицо Мелли.
– Принеси мне быстро чашку кофе и бутербродов!
Если Мамми приспичит, она могла двигаться с проворством шестнадцатилетней негритянки, а желание заглянуть в комнату Ретта было неодолимым. Но ее надеждам не суждено было сбыться. Мелани схватила поднос и тут же закрыла дверь. Как ни вслушивалась нянюшка, стараясь уловить хоть отдельные слова, ничего не могла разобрать. За плотно притворенной дверью слышалось лишь позвякиванье серебра и фарфора да приглушенный голос Мелани. Затем заскрипела кровать под тяжелым телом и раздался стук скинутых на пол сапог. Через минуту в дверном проеме возникла фигура Мелани, но за ее спиной нянюшка, как ни старалась, ничего не могла разглядеть. Выглядела Мелани очень усталой, на ресницах блестели слезы, но она спокойно прошептала:
– Пойди и передай мисс Скарлетт, что капитан Батлер согласен на похороны завтра утром.
– Слава тебе, Господи! – вырвалось у Мамми. – Как же вам удалось…
– Не говори так громко. Он сейчас должен уснуть. Да, Мамми, еще скажи мисс Скарлетт, что я пробуду здесь всю ночь, так что принеси и мне кофе. Неси прямо сюда.
– В его комнату?
– Да. Я обещала капитану Батлеру, что, если он уснет, просижу всю ночь при ней. Ну а теперь иди и предупреди мисс Скарлетт, а то она, бедняжка, испереживалась.
Нянюшка, под ногами которой скрипели половицы, заспешила к комнате Скарлетт. Душа у нее пела: «Аллилуйя, аллилуйя!» Перед дверью хозяйки дома она остановилась и, обуреваемая чувством любопытства и благодарности, пробормотала себе под нос:
– Ума не приложу, как мисс Мелли сумела? Видать, ангелы ей помогли. Я скажу мисс Скарлетт, что похороны завтра, но, пожалуй, умолчу про то, что мисс Мелли будет сидеть с маленькой мисс. Не по нутру это придется мисс Скарлетт.
С этим миром случилось нечто мрачное, пугающее и непонятное, точно густым туманом заволокло все вокруг, захватив и Скарлетт. И это оказалось даже тяжелее смерти Бонни, когда после первой невыносимой боли утраты пришлось свыкаться с мыслью, что она потеряла младшую дочь. Странное ощущение надвигающейся беды продолжало неотступно преследовать ее, как будто кто-то черный и скрытый капюшоном встал за ее спиной, как будто земная твердь под ее ногами внезапно превратилась в зыбучие пески.
Неведомый прежде страх охватил Скарлетт. Всю жизнь она твердо стояла на ногах, руководствуясь здравым смыслом, и испытывала страх только перед вполне понятными вещами: будь то телесная боль, голод, нищета, утрата любви Эшли. Прежде не способная к анализу своих поступков, сейчас она пыталась их анализировать, но без надежды на успех. Она потеряла любимого ребенка, но могла вынести это, как выносила до сих пор все сокрушительные удары судьбы. Она была здорова, очень богата и по-прежнему любила Эшли, хотя в последнее время видела его все реже и реже. Даже отчужденность, возникшая между ними после того злосчастного праздника, по случаю дня его рождения, устроенного Мелани, не волновала Скарлетт, так как она знала, что это пройдет. Новый страх не был связан ни с болью, ни с голодом, ни с разочарованием в любви. Нет, прежние страхи никогда так сильно не давили на нее, как это чувство чего-то мрачного, пугающего и непонятного… этот ужасный необъяснимый страх был сродни тому, давно испытанному кошмарному сну, в котором она, заблудившаяся девочка, бежала с бешено колотящимся сердцем сквозь густой туман в поисках пристанища, где могла бы укрыться.
