– Да, мэм. Так и сказанула. Верьте мене, мисс Мелли, вот вам крест. Черные узнают все куда быстрее белых, уж а я-то всегда знала, куда он захаживал, да помалкивала. Он даже не отпирался. Так и сказал: «Да, там я был, но тебя это не должно волновать, тебе-то все равно. Публичный дом – тихая пристань после этого адского дома. А у Красотки золотое сердце. Она не винит меня в том, что я убил родного ребенка».
– Господи! – воскликнула Мелани, пораженная в самое сердце.
Жизнь Мелани была такой приятной, такой спокойной и оберегаемой теми, кто любил ее, наполнена такой добротой, что рассказ Мамми никак не укладывался в ее голове. Вместе с тем она припомнила Ретта, стоящего перед ней на коленях, и поспешно отогнала от себя это воспоминание, как отворачиваются от случайно увиденной наготы. Ретт говорил о Красотке Уотлинг, когда плакал, уткнувшись головой в ее колени. Но он любил Скарлетт. В тот день она убедилась в этом. И конечно, Скарлетт любила его. Какая кошка пробежала между ними? Как могут муж и жена полосовать друг друга острыми ножами?
Тяжело вздохнув, Мамми продолжала свое повествование:
– Вскорости мисс Скарлетт вышла из его комнаты, белая как полотно и очень решительная, увидела меня и говорит: «Похороны будут завтра, Мамми». И проходит мимо, точно привидение. Ну, у меня сердце так и оборвалось. Уж коли мисс Скарлетт сказала, так оно и будет. А коли мистер Ретт скажет, будет по его. А он-то сказал, что убьет ее, если она так сделает. Я боюсь, мисс Мелли, и совесть меня замучила. Мисс Мелли, это ведь я напугала маленькую мисс темнотой.
– Ах, Мамми, какое это имеет значение… сейчас.
– Да, мэм, очень даже имеет. В этом-то и вся беда. Тогда я решила: пойду-ка я к мистеру Ретту, все расскажу ему, и пусть он меня убивает. Виноватая я. Покуда он дверь не запер, шмыгнула в его комнату и говорю: «Мистер Ретт, я пришла повидаться». А он обернулся, точно безумный, и как цыкнет: «Вон!», и клянусь Богом, ох и испугалась я… Но все равно говорю: «Разрешите, мистер Ретт, сказать, а то я помру. Это из-за меня маленькая мисс стала пугаться темноты». Тут, мисс Мелли, я опустила голову и жду, когда он меня ударит. Но он ничего не сказал. Тогда я и говорю: «Я хотела как лучше. Но, мистер Ретт, ваша дочка ничего и никого не пугалась. Когда все лягут спать, она как примется носиться по дому босая. А я-то переживаю. Боюсь, что она ушибется, вот и говорю ей, что привидения с домовыми прячутся по темным углам».
Ох уж… мисс Мелли, знаете, чего он сделал? С лица подобрел, подошел ко мне и обнял, – никогда раньше так не делал! – да и спрашивает: «Она была очень смелой, правда? Кроме темноты, ничто ее не страшило». Ну я тогда разревелась, а он и говорит: «Успокойся, Мамми, – и гладит мою руку. – Успокойся, Мамми, не надо так горевать. Хорошо, ты это сказала мне. Я знал, что ты любишь мисс Бонни, а если ты любила ее, остальное уж не важно. Важно, что у тебе в сердце». Тут я малость осмелела и говорю: «Мистер Ретт, сэр, а как же похороны?» Он как зыркнет на меня и говорит точно чокнутый: «Боже правый, я думал, хоть ты соображаешь! Думаешь, я позволю, чтоб моя девочка находилась в темноте, если она так ее страшилась? Я как сейчас слышу, как она просыпается и кричит в темноте. И я не дозволю, чтобы она пугалась». Мисс Мелли, он точно потерял разум. Только пьет, не спит и ничего не ест. Вовсе рехнулся. Потом вытолкнул мене за дверь и говорит: «Пошла к черту!»
Ну, я спускаюсь по лестнице и думаю: он говорит, что похорон не будет, а мисс Скарлетт говорит, что они будут завтра утром, но тогда он застрелит ее. В доме собрались родные, да и соседи думают уже невесть что… кудахчут, словно куры, вот я и вспомнила о вас, мисс Мелли. Вы уж пойдите и помогите нам как-нибудь.
– Но, Мамми, я не могу вмешиваться!
– Если вы не можете, то кто может?
– А чем же я могу помочь, Мамми?
– Мисс Мелли, я не знаю. Вы можете поговорить с мистером Реттом, вдруг он вас послушается. Больно он вас уважает, мисс Мелли. Может, вы не знаете, но он вас очень уважает. Уж сколько раз я слышала, как он говорил, что вы одна-единственная дама из благородных.
– Да, но…
Мелани нерешительно встала, и ее сердце затрепетало от предстоящей встречи с Реттом. Ей придется переубеждать человека, потерявшего, по словам нянюшки, разум от горя, а он в таком состоянии способен на все. Ей придется войти в ярко освещенную комнату, где лежит маленькая девочка, которую она так любила! Что же делать? Что она скажет Ретту в утешение и как урезонит его? Мелани застыла, не зная, как быть, и в этот момент за закрытой дверью послышался звонкий смех Бо. Она испуганно подумала: не приведи Господи, Бо умрет. Что, если ее мальчик будет лежать наверху, безжизненный, и она уже больше никогда не услышит его веселый смех?
– Ах! – в испуге воскликнула Мелани, мысленно прижимая сына к сердцу. Ретта нельзя не понять. Если бы Бо не стало, разве она смогла бы расстаться с ним, отдав его во власть ветра, дождя и темноты? – Бедный, бедный капитан Батлер! Я немедленно иду к нему.
