Уничтожение полностью

Сатил рассмеялась, пытаясь сделать вид, что не заметила намека. Но смех вышел слишком нервным, чтобы укрыться от Джейса, хоть тот и был накачан обезболивающим.

— Я серьезно, Сатил. Ты знаешь о моих чувствах к тебе. Они зародились уже давно, с нашей первой встречи.

— Ты все еще не пришел в себя после колто. — Ее голос звучал не слишком уверенно.

— Нет, колто лишь помогает мне решиться сказать то, что я чувствовал все эти годы. — Джейс сел и взял ее руку в свои. — А может, дело в том, что я был на волосок от смерти. Как бы то ни было, я больше не хочу притворяться.

— Я не могу отринуть чувства, живущие в моем сердце, — продолжил он. Речь его стала уверенной, разум вдруг очистился от лекарственного дурмана. — И я знаю, что у тебя тоже есть чувства ко мне.

Сатил отрицательно мотнула головой, но руку не убрала.

— Я джедай. Мы должны быть свободны от эмоций и страстей, чтобы обрести внутренний покой.

— Какой покой ты можешь обрести, когда вокруг идет война? Не стоит отвергать наши чувства, надо объединить их. Вместе мы куда сильнее, чем каждый из нас поодиночке. Ты прекрасно знаешь это.

— Я джедай, — повторила Сатил, но Джейс чувствовал, что ее непоколебимость слабеет.

— Джедаи уже влюблялись. Орден делает вид, что этого никогда не было, но мы оба знаем правду.

Девушка не ответила. Когда она наконец заговорила, ее слова были еле слышны:

— Я боялась этого момента с нашей первой встречи.

Она склонилась к Джейсу и нежно поцеловала его в губы, стараясь не касаться иссеченной ранами плоти…

Малком резко проснулся, едва не свалившись с дивана.

Сатил не снилась ему уже очень давно. Он думал, что воспоминания вместе с болью, которую они пробуждали, надежно заперты в глубинах его души. Но разговор с Тероном — с его собственным сыном — заставил старые раны кровоточить вновь.

Джейс взглянул на часы. Оказалось, что после ухода Терона прошло почти два часа. Неудивительно, что спина ноет. На диване можно было прикорнуть, но спать всю ночь — это слишком.

Кряхтя, как старик, Малком встал и направился к кровати. В голову закралась мысль, будет ли отныне любовь всей жизни преследовать его в снах.

Вернувшись в квартиру, Терон никак не мог найти себе места. Разговор с Джейсом — с собственным отцом — выбил его из колеи. Разум твердил, что все сказанное Малкому было правдой. Его вырастил Нгани Жо, и единственное, что было общего у Шена и главнокомандующего, — набор генов.

Но сердце говорило, что нельзя просто так взять и выбросить из головы этот разговор. Внутри проснулись давно забытые ощущения злости и обиды на мать. А ведь казалось, они остались в далеком прошлом. Вот только разговор с Джейсом вновь все запутал.

Гнева он не испытывал. Какой смысл обвинять главнокомандующего в том, что сделала Сатил, но счастья или какого-то восторга тоже не было. Терон никогда не стремился выяснить правду об отце, и встреча с ним не заполнила никаких пустот в душе. Чувство, которое завладело им сейчас, нельзя было описать одним словом.

«Да, за одну ночь в себе точно не разобраться».

Терон прекратил метаться по комнате и встряхнулся, чтобы вернуть ясность мысли. Главное сейчас — операция «Эндшпиль», некогда отвлекаться на семейные проблемы. Надо отбросить в сторону все размышления о родителях и сосредоточиться на задании.

Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы обрести спокойствие. Этому приему его научил Нгани Жо.

«Твой настоящий отец».