— Сэр, я не могу ручаться на сто процентов, но у меня есть веские, очень веские основания полагать, что после заморозки до минус двухсот, потом нагрева до плюс шестисот и последующей новой заморозки металл просто не выдержит.
— Брэдли, но ведь, когда закаляют сталь, там и большие перепады случаются. И ничего.
— Знаю, сэр... Но после попадания той, я извиняюсь, хренью, металл ведет себя не совсем так, как положено. У него просто другие свойства, как будто произошли сдвиги в решетке или еще что-то такого рода. И я понятия не имею, как он будет себя вести. Гарантию, что все будет плохо, дать не могу, но поберечься бы не помешало.
— И что предлагаешь?
— Мы же планируем законсервировать отдельные неиспользуемые зоны? Было бы неплохо, если бы пораженная часть корабля попала в этот список.
— Бог мой, Брэдли, да это же чуть ли не четверть от корабля. Мы просто не сможем тогда нормально наладить жизнь, если разделим корабль пополам.
Рональд почувствовал, что начинает злиться. Не на инженера, а на ситуацию, подбрасывающую ему все новые подлости.
— Сэр, я понимаю. Просто предупредил об опасности. Решать все равно вам.
Ну вот, похоже, обиделся, подумал Терон, глотая остывший кофе и смотря в погасший экран. Ничего, переживет...
Из спальни выползла хмурая Холли, пробурчала приветствие и скрылась в ванной. Еще и эта чем-то недовольна, похоже.
Коммандер внезапно ощутил, что до невозможности устал стоять у руля всей этой махины, наполненной людьми. Перед глазами, как наяву, возник образ Шефа.
— Как же ты не вовремя от нас ушел, — тихо пробормотал он.
Рэй Гивен, пилот. 3395.
Рэй, прислонившись к переборке, с мрачным выражением лица наблюдал за тем, как кучка техников консервирует его самолет. Самому пилоту никакой работы, как обычно, не досталось, так что оставалось смотреть на то, как палубу приводят в закрытое состояние.
Пилоту не нравилось то, что происходило у него на глазах, но это было, скорее, неосознанное неприятие грядущих перемен, а не рациональный протест.
Зима близко, холода, если верить командирам, ожидаются дикие — понятно, что никто и носа не покажет за пределы корабля, пока они не пройдут. И полетов точно не будет.
Но смотреть на то, как самолет приводят в нерабочее, но зато очень жизнеспособное состояние, все равно было неприятно. Равно как и то, что его переселяли из привычной каюты куда-то ближе к корме. Опять же, умом Рэй понимал, что уменьшившийся втрое экипаж корабля лучше собрать в компактную группу, которую проще обогревать, кормить и защищать, но на практике это было неудобно.
Вдобавок, пилоту не очень хотелось жить поблизости от техперсонала, матросов и прочего не особо квалифицированного народа. Интеллектуальный шовинизм, мать его.
В очередной раз тяжело вздохнув, он отлип от переборки и отправился наверх.
На верхней палубе царило запустение. Все, кому полагались увольнительные, болтались на берегу, наслаждаясь природой и с опаской посматривая на закрывающую полнеба черную тень. Остальные, как муравьи, копошились во внутренностях корабля, тестируя системы обогрева, консервируя целые секции, располагающиеся в потенциально уязвимых для холода местах, либо просто переезжая на новые места.
Рэй еще раз позавидовал старшему офицерскому составу, который компактно располагался в отдельном отсеке и никуда перебираться не собирался.
Гулять по палубе тоже было скучно. Корабль, если посмотреть со стороны, стремительно умирал. Уходили в палубу антенны, обесточивались зенитки, закрывались чехлами стволы орудий. Сторонний наблюдатель мог бы прийти к выводу, что "Барака Обаму" окончательно списало правительство США и он готовится к долгому и беспросветному стоянию в каком-то отстойнике.
Пилот хмыкнул. А, ведь, по большому счету, так и есть. Правительство их точно уже списало, стоят они в отстойнике и стоять будут долго... Рэй даже развеселился на минуту. Впрочем, радость быстро прошла, снова сменившись меланхолией.
В конце концов, он все же собрал волю в кулак и отправился переезжать на новое место жительства.
Розмари Викерс, помощница интенданта. 3395.
Розмари, выбравшись в коридор, с интересом наблюдала за своим новым соседом. Сама она переехала еще утром, а вот симпатичный пилот с хмурым лицом, похоже, тянул до последнего. Сейчас он, стараясь не пыхтеть на виду у девушки, тащил по коридору огромную сумку с вещами.
Роз вспомнила, насколько малы каюты десантников, в которые их переместили, и со скептицизмом хмыкнула. У парня, после того, как он засунет внутрь свой баул, места не останется больше ни для чего.
Пилот, затащив в каюту сумку, вышел обратно, закрыл дверь и облегченно вздохнул, мимоходом улыбнувшись соседке.
— Может, по стаканчику, за переезд? — предложил он сходу.
— Не рановато ли для стаканчиков? Солнце еще высоко, — улыбнулась она в ответ.
— А что еще делать, — неожиданно грустно произнес пилот. — Работы нет, дел нет... Только и остается, что со стаканчиками возиться.
