– Ученый совет факультета, – прошептал ему на ухо Фарук.
– И что, по-вашему, вы сейчас собираетесь сделать? – задал вопрос доктор Янкс. Он обращался к Йену, но ответил ему Бакли:
– Именно то, что сделали бы на нашем месте и вы, если б не были дерьмовым фашиствующим предателем.
– А я не с вами разговариваю, вы, коммунистишка гребаный.
– Именно то, что сделали бы на нашем месте и вы, если б не были дерьмовым фашиствующим предателем, – повторил Йен.
Как по команде, члены ученого совета скрестили руки на груди.
– Но вы ведь тоже часть Университета, – сказал Янкс. – Так что себе вы тоже навредите.
– Да сожри ты свое говно и сдохни, – опять подал голос Бакли.
– Я не с вами разговариваю. – Янкс резко отвернулся от него.
– А я с тобой. – Бакли рывком повернул его к себе.
Когда раздался первый взрыв, весь свет вырубился. Окна на первом этаже библиотеки вылетели на улицу, и их сверкающие осколки предшествовали ярко-оранжевому облаку огня. Лампы выключились и во всех остальных зданиях, так же как и фонари, стоявшие вдоль дорожек. Земля задрожала, вздыбилась – и раздались невероятно громкие вопли, мучительные крики раненого зверя, звучавшие из библиотеки, из Нельсон-холла, из зданий физфака и биофака и из громадной дыры в земле. Все эти крики, соединившись, превратились в один могучий рев.
Когда взрывчатка сработала, Джим почувствовал странный приступ боли в груди; пока рвались мины на третьем этаже и рассыпалось само здание библиотеки, боль все усиливалась.
Они стояли слишком близко, и летающие вокруг обломки вполне могли похоронить их под собой, так что Джим схватил Фэйт за руку и потащил ее дальше по двору, подальше от библиотеки, стараясь не обращать внимания на эту боль в груди. Фэйт тоже держалась за грудь, так же как и Фарук, Йен и Бакли, ковылявшие за ними. Все они, казалось, испытывают сильную боль, и лица их были искажены гримасами. Одетые в черные мантии члены факультетского ученого совета с воплями попадали на землю, и их высокие голоса звучали в унисон с глубоким и более громким ревом.
Тут Джим понял, что все они – часть этого Университета, как бы ни хотелось им думать иначе, как бы они ни верили в свою автономию и независимость. Ученый совет прав. Причинив боль Университету, они причинили ее себе.
А что произойдет, если им удастся уничтожить Университет?
Боль в груди стала настолько невыносимой, что Паркер остановился и вскрикнул; ему казалось, что его мускулы готовы порваться. Но внезапно напряжение уменьшилось. Затих крик Университета, этот монструозный вопль, объединивший в себе звуки ломающегося металла, разлетающегося в разные стороны стекла и разбивающегося о землю бетона.
Боль в груди постепенно стихала. Джиму не хватало воздуха, поэтому он вздохнул как можно глубже. И взглянул на Йена. Преподаватель смотрел на лежавших членов ученого совета.
– Давайте уходить отсюда, – предложил он и направился к выходу из кампуса. Бакли и Фарук медленно последовали за ним. Джим сжал руку Фэйт, и они двинулись следом.
Вокруг них и прямо перед ними кричали люди, но эти крики были ободряюще нормальными – обычные крики паники и ужаса, – и Джим с радостью к ним прислушивался. Атмосфера чужеродной нереальности, окружавшая их с того самого момента, когда они в полдень вышли из конференц-зала английской кафедры, исчезла, ее магия испарилась, и хотя всё еще находилось в состоянии хаоса и полной неразберихи, теперь это действительно были хаос и неразбериха – и ничего более.
Неужели все закончилось?
Фарук остановился, обернулся на горящие руины библиотеки и присвистнул.
– Вау, – сказал он, – а этот Стивенс знал что делает.
Джим согласно кивнул.
– И это всё? – спросил Бакли.
Йен мрачно посмотрел на него.
– Теперь нам надо найти фургон, достать из него взрывчатку и взорвать остальные здания.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
– А что будет, когда мы их взорвем? – не унимался Бакли. – Полагаю, все вы почувствовали то же, что и я. – Он похлопал себя по груди.
Эмерсон кивнул.
– Эти уроды были правы. Мы сделали Ему больно – и почувствовали это на себе. А что же будет, если мы прикончим Его? Если уж на то пошло, клетки не могут жить после того, как организм умирает.
– Я не знаю, – признался Йен.
Фэйт посмотрела вдоль улицы.
– А может быть, все и так уже закончилось? – сказала она. – И нам больше ничего не надо делать?
– Что?
Фэйт вытянула палец.
Джим посмотрел в том направлении, куда тот указывал, и заморгал. С трудом сглотнул, и неожиданно на глаза ему навернулись слезы. Он не знал, как и почему, но слез было так много, что их невозможно было сморгнуть. Так что Джим вытер глаза пальцем. А потом посмотрел на Йена – и понял, что тот тоже может расплакаться.
– Может быть, все закончилось? – повторила Фэйт.
– Может быть, ты и права. – Эмерсон медленно кивнул.
Это было настоящее чудо.
