Я ощутила, как внутри меня все переворачивается от страха. Война! Какое страшное слово. Она проходит катком по людским судьбам, и не щадит ни детей, ни стариков.
– Я так и знала, – прошептала, кусая губы от подкатывающих слез. – Так и знала, что они завербуют тебя…
– Меня невозможно завербовать, пичужка, – ответил Дитер. – Есть такая профессия: Родину защищать. Я рожден для войны, и вся моя жизнь была войной… правда, пока не появилась ты. Теперь мне есть, что терять…
– Так уйдем! – взмолилась я. – Поедем еще дальше, на плато Ленг, в пустынные земли. Куда угодно! Уедем, Дитер!
– И бросим людей на произвол судьбы? – он крепко сжал мои ладони, и я тоже сжалась, видя, как в глубине его глаз закручиваются золотые вихри. – Я никогда не был ни трусом, ни дезертиром! – пылко продолжал Дитер, и каждое слово падало вниз, как камень, тянуло нас обоих на дно. – Я люблю тебя больше жизни. Но и Фессалию люблю тоже. Ее заливные луга, ее горные кряжи, свое родовое поместье, своих скакунов и виверн. Я не могу допустить, чтобы разорили мой дом, чтобы сожгли портрет моей матери. Чтобы моих соотечественников растерзали кентарийские псы! Я должен предотвратить это все. Ради моей Родины! Ради будущего! Ради нашего ребенка…
Он поцеловал меня сначала в левую, потом в правую ладонь. И слезы, наконец, покатились по моим щекам градом.
– Но ты не на службе, – попыталась все еще возразить я. – Ты больше не генерал…
– Никто не подписывал мою отставку, – сухо возразил Дитер. Вскочил с кровати, прошел к секретеру, и вытащил конверт. – Вот, это передал мне Император. А я показываю тебе, Мэрион, потому что открыт и честен перед тобой. Потому что люблю тебя. Прочитай, пожалуйста.
Я взяла конверт в дрожащие руки, повернула, ища глазами адресат. Хотя и так знала, кто им являлся. Знакомый вензель на сорванной печати, инициалы и завитушками: «М.С.» и крупная цифра «четыре».
Максимилиан Сарториус Четвертый. Король Фессалийский.
Я вытащила письмо и принялась читать.
Пред.часть
123
Вперед
3-2. (обновление 12.05.17)
«Его Сиятельству герцогу, главнокомандующему Фессалийской армией генералу Дитеру фон Мейердорфу! – так начиналось письмо. Тут же виднелся королевский герб в виде извивающегося дракона, рядом подчищенная клякса. Мне подумалось, что король Максимилиан наверняка нервничал, когда писал это письмо. Вон и официоза в следующей строчке поубавилось: – Дорогой и возлюбленный кузен! Пишу это письмо с тяжестью на сердце, прошу дочитать до конца…»
Тут снова на бумаге расплывалась россыпь крохотных точек – интересно, Максимилиан Сарториус Четвертый пролил слезы или духи? Судя по аромату, второе.
«Ты знаешь, в какую сложную ситуацию попала Фессалия, – читала я дальше. – Не буду скрывать: в текущем положении дел виноват и я сам. Моя недальновидность и мои амбиции помешали разглядеть пригретого аспида на своей груди, ядовитую кобру в королевском капюшоне, мою супругу, предательницу и отравительницу. Она, она, трижды проклятая Анна Луиза, столкнула кузенов лбами! Убила кентарийского посла! Предала Фессалию! И подвела нас к порогу войны».
Тут я едва сдержалась, чтобы возмущенно не воскликнуть:
«Гляди-ка! А вы, Ваше Величество, весь в белом!»
Я еще хорошо помнила, как он пытался шантажировать меня и обещал освободить несправедливо обвиняемого Дитера в обмен на мои заверения стать королевской фавориткой. Брошенный бумеранг всегда возвращается к тому, кто его бросил. Жалко ли мне было короля? Вряд ли. Верила я ему? Нет. Но все же читала дальше:
«Теперь змея и ведьма выслана из страны и навеки заточена в башне, где не пробегает дикий зверь и не пролетает птица, и уж тем более не ступает нога человека. Так, навеки мучаясь от вины и справедливого наказания, Анна Луиза умрет, а ее имя станет нарицательным для черных колдунов и предателей Родины. И поэтому повторяю снова и снова: я был несправедлив к тебе, дорогой кузен Дитер. К тебе и твоей супруге Мэрион. За что нижайше прошу прощения. Мне, королю, не пристало смиренно молить, но если бы я стоял сейчас перед вами обоими, то вы бы увидели, как я преклоняю колени. Не оттого, что сам нуждаюсь в жалости и прощении! О, нет! А оттого, что болею сердцем за свою Родину, свою Фессалию…»
«Ищи дурака!» – зло подумала я и закусила губу.
