Но друсниец даже не думал об этом. Он изо всех сил ударил по котлу, упавшему с костра, и остатки отвара наполовину выплеснулись на огонь, а вторая половина пролилась на истоптанный сапогами воинов снег.
— Ах ты, засранец! — Шипастая секира степняка опустилась, без малейших усилий расколов череп друснийца, который умер с самодовольной улыбкой на губах.
И тут разверзся настоящий хаос. Некоторые воины, стоявшие в очереди, набросились на ишкуцайя, стащили их с лошадей и повалмли на землю, пока остальные укладывали на землю скакунов и принялись разделывать их заживо. Люди начали драться за кусочки теплой конины, в ход пошли мечи и кинжалы. Ночь пронзали крики умирающих, вопли взбесившихся от ярости воинов.
Некоторые мужчины на четвереньках подползали к маленькому костерку, вливали себе в рот грязь, надеясь получить хоть каплю целительного теплого отвара.
Худощавый воин с седой щетиной на щеках стоял у перевернутого котла, держа в руках неглубокую миску. По щекам текли слезы. Он был бы вторым в очереди, если бы не возник спор, и его вид тронул Шайю больше, чем ссорившиеся воины или же те, кто ползал в грязи, словно собаки. У старика было суровое лицо. Наверняка он нечасто плакал в жизни.
Потрясенная женщина отвернулась. Усталая, она отыскала Нинве, которую прежде не пустили к костру и которая нашла себе место для ночлега где-то в темноте среди остальных замерзающих теней. Шайя чувствовала такую усталость, какой не испытывала никогда в жизни. И дело было не только в физической усталости и голоде. Случившееся у костра разрушило остатки ее веры. Как можно быть настолько глупыми! Все равно трав осталось мало. И вместо того, чтобы разумно воспользоваться этими жалкими крохами, половину отвара просто разлили. Это было отличной иллюстрацией того, что произошло с их войском. Их убивали не только духи и демоны, все они стали жертвами собственного высокомерия, поскольку бессмертные полагали, будто могут повести войска в глушь, снискать быструю победу и затем вернуться обратно в целости и сохранности. То, что происходило здесь, в ледяной пустыне, было подобно ссоре за котел с дымящимся отваром, вот только отзеркаленное тысячу раз.
Она нашла Нинве: та лежала, свернувшись калачиком на снегу. Несмотря на хорошую шубу, она дрожала от холода и не могла уснуть. Шайя дала ей наполовину съеденный кусок сушеного мяса, который дал ей Некагуаль.
— На, поешь,
Нинве с благодарностью улыбнулась подруге. Лицо ее было залито потом. Жаль, что не удалось спасти ни капли отвара для нее.
Последние мысли Шайи были о том вечере с Аароном. Как жаль, что ей нельзя к нему! Его несла лейб-гвардия. Говорили, что он уже поправляется от ран, и женщина молилась, чтобы это было правдой. Он всегда рисковал слишком сильно и никогда не берег себя. Однажды он исчерпает чашу отведенного ему везения. Пусть боги сделают так, чтобы день этот был далеко. И с этой немой молитвой она провалилась в беспокойный сон, прижимаясь к Нинве.
Мы идем туда, куда не пойдет никто другой
— Дальше! — приказала Бидайн. — Уже почти готово, осталось совсем чуть-чуть.
Минотавр Граумур и его товарищ, еще одно бычьеголовое чудовище, ругаясь, орудовали тяжелыми палками, поддерживавшими крышу из черной ткани.
— Над дверью тоже. И откиньте назад, чтобы закрылся просвет между тканью и стеной. Да, так отлично!
Оба минотавра стояли с двух концов двора у стены, отгораживавшей его от улицы.
— Снаружи на стене есть крючья, а в краях тента пробиты специальные отверстия. Натяните тент потуже, чтобы он не провисал.
Граумур вытер рукой мохнатый лоб.
— И что все это значит? Почему вы прячете наш двор под тентом, госпожа? — Ему было тяжело признавать в ней хозяйку. Он даже не пытался притворяться, и голос его звучал очень неприветливо.
— Я не точу, чтобы с крыш соседних домов было видно, что происходит во дворе.
Старый бычьеголовый скривился.
— Это еще почему? Что здесь прятать-то?
— Если бы я хотела, чтобы об этом говорили, мне не понадобился бы тент.
Грумур угрожающе заворчал.
— Я не болтун!
— Ты пьешь, а тот, кто пьет, тог слишком много болтает.
Глаза его сузились и превратились в щелочки.
— Не знаю, что ты сделала с Шанадином, но меня ты не запугаешь, маленькая хозяйка. Ты...
Бидайн развернулась и нанесла удар ногой в коленную чашечку, сустав хрустнул. Застонав, минотавр рухнул, попытался схватить ее, но у него ничего не вышло. Второй пинок от драконницы пришелся ему под подбородок, и великан опрокинулся навзничь. Брызги слюны полетели во все стороны от его мясистых губ, пока он падал в пыль. Его товарищ наблюдал за происходящим во все глаза. Всего три удара сердца — и вот уже Граумур лежит на земле
Бидайн подошла к нему и поставила ногу на горло, не надавливая.
— Никогда больше не называй меня «маленькой хозяйкой» в присутствии чужих. Я достаточно ясно выразилась или нужны еще доказательства?
