- Что ж, тем больше ему чести! – вновь отхлебнул браги из ковша рыцарь. - Но и ты, степняк, не прибедняйся! Видел я краем глаза, как ты осадил моих молодцов!
- То не я осадил, а кистень в моих руках! – ухмыльнулся Газда.
- Однако же руки были твои! – Рарох сурово хмурил брови, но глаза его смеялись. - Ты знаешь толк в сражениях!..
- Не так давно я проезжал по землям, населенным его народом, - вновь обернулся он к Бутурлину, - много дивного повидал. Но более всего изумил меня их боевой танец.
У всех христианских народов война – это одно, а пляски – другое. А у степняков все слито воедино: где танцы, где война, - один Господь разберет!
Однако в бою казак равен трем, а то и пяти жолнежам! Вроде бы дурачится: скачет, приседает с саблей, а потом глядишь - все его недруги порубленные лежат. А сам он живехонек, невредим!
Я сам кое-что из их приемов освоил. Хотел как-то при дворе показать, да ненароком отдавил ногу одной знатной девице. Вот крику-то было!
- Видать, не на шутку отдавил! – скорбно покачал головой Дмитрий. - Неспроста девица кричала...
- Да кабы она одна! – поморщился пан Болеслав. - А то вся шляхта на меня ополчилась! Я взял бедняжку на руки, чтобы к лекарю отнести, а сии вельможные болваны дорогу мне заступили!
Пришлось разбросать их, как деревянный шар разносит по сторонам резные чурки, именуемые кеглями. Одно хорошо: лекарь, оглядев ногу девушки, сказал, что кости уцелели! У меня от сердца отлегло. Если бы я ее искалечил, ни за что бы себя не простил...
Да я и так готов был понести кару за свою оплошность! Сам вышел к шляхтичам именитым. Говорю: «пусть кто-нибудь из вас возьмет меч и посрамит меня в бою!»
Только вот желающих что-то не нашлось. Видно, перевелись в Унии защитники справедливости!..
- Раз есть ты, пан Болек, значит, не перевелись! – ободрил Дмитрий загрустившего поляка. - Но после поединка с тобой для меня не дивно, что шляхтичи убоялись принять твой вызов.
- Отчего тогда ты не убоялся? – хмуро вопросил его рыцарь. - Коли я так страшен?
- Просто мне подобные вызовы в привычку, - пожал плечами Бутурлин, - ныне меня не часто на бой выкликают. Но я помню времена, когда чуть ли не каждую неделю приходилось обнажать саблю...
- Это когда меж нашими державами шел спор за Смоленск? – полюбопытствовал Болеслав. - Сказать по правде, я застал лишь конец той войны. Все больше знаю о ней из рассказов отца...
Ему как раз посчастливилось пройти ее целиком. Только вот не всегда можно разобрать, о чем он сказывает. Один из твоих земляков, приложил его по лицу булавой, из-за чего от зубов и от самого рта мало что осталось. Посему и речь была неразборчивой...
- А сам он чем ответил московиту? – вопросил его Дмитрий.
- Да я уже и не помню... – смутился Рарох. - Тоже вроде бы снес ему пол-лица секирой. Одним словом, обменялись богатыри любезностями...
Помня его опыт, я без шлема с забралом в бой не хожу. Хотя, бывает, и по личине так огребешь, что сутки потом носом кровь сочится!
Для меня в диковину было то, что ты вышел супротив меня в одной кольчуге. Сам я на такое без крайней нужды не решился бы...
- Да жители восточных земель испокон веков так воюют! – вмешался в беседу Газда. - Когда Дмитрию пришлось биться, с тевтонским Командором, он против немца тоже в кольчуге вышел...
- Ты о каком Командоре речь ведешь? – насторожился поляк. - Уж не о Руперте фон Велле, обезглавленном в Самборе прошлой зимой?
- О нем самом! – усмехнулся Петр. - Ловко тогда Дмитрий снес ему голову!
- Не шутишь? – недоверчиво воззрился на казака рыцарь. - Выходит, твой приятель и есть тот Бутурлин, что одолел самого фон Велля?..
- А что, не верится? – улыбнулся Дмитрий.
- Да я как-то выходил против Командора на турнире, но не смог устоять против его копья, - тяжко вздохнул Рарох. - Как же тебе удалось в поединке с ним удержаться в седле?
- Я не отражал удары тевтонца, а уклонялся от них, - пояснил поляку секрет своей победы Бутурлин. - Не скажу, что это было легко, но Господь проявил ко мне милость...
- Видя, как ты бьешься, в сие можно поверить! Но раз тебе удалось сразить самого фон Велля, значит, ты и меня мог обезглавить? – в голосе рыцаря прозвучала обида. - Отчего же ты оставил меня в живых? Пожалел?
- Не в жалости дело, - Дмитрию не хотелось оскорблять гордого шляхтича, - в ином...
Ныне мы сидим за столом, как добрые друзья. А что за радость была бы, если бы один из нас убил другого? Да и мир меж нашими державами такой поединок бы укрепил.
