Но еще хуже было то, что лежавший до сих пор без движения Пырятин наконец в себя и, кряхтя, встал на ноги. Видя, что Филину своими силами не одолеть московита, тать решил помочь другу.
Вытащив из ножен тесак, он двинулся в обход дерущихся с тем, чтобы незаметно подобраться к боярину сзади и нанести ему удар в спину. Этого Ванда никак не могла позволить. Не думая об опасности, девушка выбежала из своего укрытия на тропу.
- Эй, кривая морда! – крикнула она Пырятину. - Не меня ли ищешь?
Тать обернулся на голос, и в его прищуренных глазах вспыхнул злой огонь.
- Тебя, красавица! – гнусно осклабился душегуб. - Мы, помнится, с тобой не договорили! Прими же мою любовь!!!
Ревя от ярости, он взметнул над головой тесак и понесся к Ванде, чтобы зарубить ее. Занятый схваткой с Филином, Орешников, при всем желании, не сумел бы ей помочь. Спасти Ванду могло лишь чудо.
Она выставила перед собой кинжал в надежде отразить им удар противника, хотя и слабо верила в то, что ей это удастся. Собственная гибель казалась девушке неизбежной, но Небо распорядилось ее судьбой по-иному.
Не добежав до Ванды пары шагов, разбойник запнулся ногой о придорожный корень и рухнул, сбив ее с ног. Его тесак прошел мимо цели, а сам Пырятин нежданно напоролся грудью на острие корда, выставленного девушкой ему навстречу.
Несколько мгновений она с ужасом смотрела в изумленно выпученные глаза татя, потом сбросила его с себя. Пырятин пару раз дернулся и замер, уткнувшись лицом в траву.
Ванде хотелось встать, но ноги были ей неподвластны. Она как зачарованная глядела на мертвое тело, не веря в то, что убила врага...
Орешникову наконец удалось окончить поединок. Забыв об осторожности, Филин сделал неверный замах мечом, и московит сполна воспользовался его ошибкой. Пригнувшись, он пропустил над собой удар, и прежде чем тать вернул клинок в защитную позицию, полоснул его саблей по животу.
Филин замер, не веря в то, что ему вспороли брюхо, и по привычке захохотал совой. Но в следующий миг из раны хлынула кровь, он покачнулся и, закатив глаза, осел наземь. Жить ему оставалось считанные минуты. Сорвав пучок травы, боярин оттер от крови саблю и вложил клинок в ножны.
- Как ты? – обратился он к Ванде. - Тяжело убивать с непривычки? Беру, панна, свои слова назад. Кабы ты меня послушалась и не отвлекла второго татя, мы ныне с тобой не толковали!
Я помыслить не мог, что толстяк окажется таким матерым рубакой! Присоединись к нему его дружок, мне едва ли удалось бы с ними справиться. Так что я – твой должник!
- Я не хотела убивать... – хриплым, плохо повинующимся голосом промолвила Ванда. - Он сам упал на корд...
- Как бы там ни было, ты спасла мне жизнь! – ободрил ее московит. - Но нам нужно уносить ноги из сих мест! Вслед за этими двумя могут придти другие тати!
Взяв девушку за локоть, московит помог ей подняться с земли. Колени у Ванды дрожали, но ей все же хватило сил устоять на ногах. Поймав за уздечки разбойничьих лошадей, Орешников обыскал их седельные сумки.
- Взгляни, не твои ли сапожки? – бросил он спутнице пару новых сапог, извлеченных из пожитков Пырятина. - По мне, так они должны прийтись тебе впору!
Не проронив ни слова, Ванда обулась. Видя состояние девушки, боярин не стал донимать ее расспросами. Подведя к спутнице лошадь, он помог ей взобраться в седло.
- Это война, панна... – произнес Орешников немного смущенно. - Мне жаль, что все так сталось...
Но я не жалею о том, что Господь свел наши пути. И не пожалею никогда!
___________________
Расставшись с Бутурлиным и Газдой, Флориан последовал к северной границе Воеводства в надежде отыскать дядю. От встретившегося им еще утром конного дозора шляхтич узнал, что Самборский Владыка отправился в погоню за татями, посмевшими напасть на хутор углежогов.
Едва ли он рассчитывал встретить Воеводу в добром расположении духа. Но, так или иначе, их разговор должен был состояться, и юноша обдумывал слова, в коих собирался поведать дяде о приезде побратимов.
Дорога, которой Флориан со своим отрядом продвигался на север, шла по краю Старого Бора, где также могли скрываться разбойники. Помня об этом, шляхтич зорко оглядывался по сторонам, высматривая в придорожных зарослях неприятеля.
Однако по пути ему не встретилось ничего подозрительного, и Флориан слегка ослабил бдительность. Около полудня он велел жолнежам остановиться на привал.
