Дивно только, что вы нашего звериного облика не устрашились. Ладно - ты, охотник да воин. А вот спутница твоя меня и впрямь изумила. Мы ведь с сынками в шкурах – чистые оборотни, а она, гляди ж ты, - не сробела!
- Чего мне робеть? – отозвалась из-за стола Ванда. - Будто я ряженых никогда не видала. С тех пор, как в нашем замке воцарился муж сестры, они к нам часто заходили.
Деверю радостно было, когда одетые в зверей скоморохи устраивали побоище. Обрядятся в шкуры - и давай колотить друг дружку почем зря!
А сестра с мужем глядят на них и хохочут, словно обезумевшие. Мерзость какая! Был бы жив батюшка, он бы такого не позволил!
- Вот отчего ты назвала меня шутом, - усмехнулся Медведь, вспомнив слова, произнесенные девушкой при встрече. - А тебе, что же, не любо, когда звери сражаются?
- Мне не любо, когда человеки уподобляются зверям! – ответила Ванда. - А уж радоваться тому, что они избивают друг друга, - вовсе дико...
- Так ведь избивают понарошку! – рассмеялся Хозяин Чащобы. - Видал я на ярмарке такие представления! Кабы скоморохи колотили один другого в полную силу, то давно бы уже перевелись как народ. А они со своим ремеслом живут и процветают!
- Все одно дико! – грустно вздохнула Ванда.
- Хмурая ты какая-то, панна, - покачал головой Медведь. - Дорога тебя утомила али угощение мое не по нраву?
Похлебка лесных жителей и впрямь была резкой на вкус, но девушку угнетало отнюдь не это.
- Панне сегодня впервые довелось сразить врага, - пояснил Медведю Орешников, - вот ей и несладко.
- Я не хотела убивать... – с трудом вымолвила Ванда. - Как-то само вышло. Он споткнулся и упал на нож...
- Что ж, так бывает! – причмокнул языком многоопытный старатель.
Бежал, споткнулся, туда-сюда
На нож наткнулся, стряслась беда
Стряслась беда!!! –
Хрипло пропел он, сотрясая голосом затхлый воздух избушки.
Орешников и Ванда взглянулили на него с изумлением.
- Это я песню вспомнил! – объяснил им свое поведение старатель. - Хорошая такая песня, охотничья...
- Вы, я вижу, живете припеваючи, - улыбнулся Орешников.
- А то как же! Чем еще развлечь себя, когда нет охоты? А зимой долгими вечерами? Коли не петь, то от скуки зачахнуть можно!
Жену мою, красавицу, Господь добрым голосом наделил. Когда она песню выводит, у меня будто светлеет на душе...
А ежели мы с сынками затянем думу молодецкую, птицы с жалобным криком разлетаются, зверье испуганное прочь бежит, и чащоба целый месяц потом стоит мертвая!
- Так ведь, сынки? – обратился Медведь к отпрыскам, доедавшим из своих плошек похлебку.
- Так, батюшка! – откликнулись в один голос Савва и Онуфрий.
Без звериных шкур и волчьих наголовий они выглядели вполне безобидно, по-домашнему. Старшему, Савве, было около двадцати лет от роду, и на его щеках уже курчавилась молодая поросль.
Младший, Онуфрий, был безбородым и безусым, выглядел совсем мальчишкой, и Орешников мысленно возблагодарил Господа за то, что тот не позволил боярину лишить жизни этого мальчишку.
- А супруга твоя где? – вопросил лесного патриарха боярин.
- На сносях она, вот я и отвез ее к родичам, в деревню! – ответил тот. - Ведающие люди сказывают, что на сей раз она мне подарит дочку!
Я и младшенького из сынков с ней в деревню отправил. А то что ему, годовалому, в нашей глуши без мамки делать? Вот подрастет малость, тогда к ремеслу приучать его буду!
- Значит, вы промышляете охотой?
- Все больше охотой, боярин, - кивнул Медведь, - но и собирательством не брезгуем. В лесу ведь грибов и ягод уйма: ешь – не хочу! Бывает, к бортникам заходим в гости. Мы им шкурки да мясо несем, а они нас медом потчуют.
В чащобе по-иному не проживешь! Всяк вольный добытчик должен быть готов придти на помощь соседу. А без дружбы нам не выстоять...
- Так вы именуете себя вольными людьми? – удивился словам охотника боярин. - Дивно... Обычно так кличут себя разбойники...
- Что ж, каждый ищет в слове свой смысл! – развел руками Медведь. - А тебе что больше не по сердцу? Слово «добытчик» или же слово «вольный»?
- Да мне и то, и другое по душе, - смутился Орешников, - просто непривычно слышать, чтобы мирный люд величал себя по-разбойничьи...
- Именитой шляхте в каждом, кто бежит от нее в леса, тать мерещится! – горько усмехнулся, охотник. - То и не дивно...
Чаща приютила немало беглецов. Здесь и ваши смерды, не пожелавшие терпеть притеснения господ, казаки с юга и прочие люди, коим в тягость рабское ярмо...
Не поверишь, однажды в наши края забрел бродячий гусляр. Что его привело в чащобу, один Господь ведает. Заплутал, сердечный, в буреломе, не знал, как на дорогу выбраться.
А дни тогда стояли холодные, осень к концу подходила. Он так бы и замерз, кабы ему не встретились мы с сынками. Ясное дело, впустили на ночлег, обогрели, накормили...
