Ресан заговорил на языке тууров. Несколько раз голос юноши срывался и каждый раз Венду казалось: больше Ресан не сможет выдавить ни слова. Но нет, тот продолжал. В речи юноши Венд улавливал лишь отдельные слова и осколки фраз – «Послание Великому Шаману… сообщить… враги… Черный Шаман… болотные…»
Призраки слушали молча, их лица не выражали ничего. Только когда Ресан закончил говорить, женщина указала на Венда и на том же языке задала один короткий вопрос, который воин, к собственному удивлению, понял полностью:
«Он с тобой, девочка?»
Девочка? – мелькнула удивленная мысль. Почему девочка? Да нет, послышалось. И вообще, нужно лучше выучить язык тууров – все же самое многочисленное племя в Степи.
Да, выучить….
Только бы сперва выжить.
«Со мной», – хрипло ответил Ресан.
Женщина кивнула и первой развернула коня, возвращаясь в мертвое войско. Ее молчаливый эскорт последовал за ней. Тишина ушла вместе с ними – вновь завыл, запел, засмеялся ветер. И продолжала течь, огибая чужаков, волна духов. Ряд за рядом – будто все мертвецы, когда-либо погибшие в Великой Степи, выбрали этот день, чтобы восстать в том облике, какой их души запомнили последним.
А потом мертвая армия закончилась. Ушла туда, куда дул западный ветер.
Венд несколько раз глубоко вдохнул, втягивая воздух, который пах одновременно грозой и свежей могилой. Только сейчас услышал, как бешено колотится в груди сердце. За годы наемничества ему разное довелось видеть, но такое – нет.
– Если бы не амулеты твоего деда, нас бы растоптали, – выговорил с трудом.
Ресан, бледный до синевы, продолжал смотреть вслед ушедшей армии и, казалось, не услышал. Встряхнулся, зачем-то посмотрел на свои руки – хотел проверить, не дрожат ли пальцы? Венд видел – дрожали. Сильно дрожали. Потом юноша перевел взгляд на спутника:
– Нет, – выговорил хрипло. – Нет, амулеты не при чем. Дед предупреждал не попадаться на пути духов. Им нет дела до верительных грамот. Они восстают очистить Степь от чужаков. Они должны были убить нас.
– Но ты заговорил с ними.
– Я подумал: стоит попробовать. – Ресан глубоко вздохнул и вновь достал амулет пути. Посмотрел. Убрал. Подошел к коню, уткнулся лицом в густую гриву и стоял так несколько мгновений. Потом, с заметным трудом, забрался в седло. Пальцы его все еще дрожали.
Повернулся к Венду:
– Между появлением армии духов и началом метели проходит несколько часов. Не знаю, почему духи нас не тронули, но яд метелей опасен даже для кочевников. Развалины уже близко. Может быть… Может быть мы даже успеем.
Вскоре в Степь пришла настоящая ночь. Конечно, никакая не темно-серая, а настоящая южная, непроглядно черная, потому что и луна, и звезды были все также скрыты за тучами.
– Кони не испугались духов, – неожиданно для себя сказал Венд. – Они должны были испугаться, но не испугались. Почему?
Ресан лишь пожал плечами. После встречи с армией мертвых он почти не говорил. Только все чаще доставал амулет пути, а потом и вовсе перестал прятать его под одежду.
– Не хочу умирать, – сказал вдруг. – Не хочу!
– Помолись Солнечному, – предложил Венд. Сам он не особо верил в силу молитвы, но мальчишке могло стать легче. Ресан покачал головой:
– Над Великой Степью нет власти Солнечного. Ни одной молитвы отсюда он не услышит. – Потом криво усмехнулся. – Разве что Многоликого попросить о милости. Чтобы мы успели добраться. Чтобы выжили. Чтобы…
Следующее «чтобы» осталось невысказанным: впереди блеснула белая каменная кладка.
Неужели Многоликий и впрямь услышал? – подумал Венд, но предпочел оставить эту мысль при себе. Ресан похоже, пришел к тому же выводу, но вместо радости от скорого спасения на его лице отразилась смятение: Солнечный обязательно узнает, а он не прощает своим верным отступничества. Отступничества даже случайного, даже на мгновение.
Потом смятение исчезло, вместо того на лице появился вызов. Юноша встряхнулся и посмотрел в черное небо:
– Это не была молитва Многоликому! Только несколько пустых слов.
Ветер, ровно дувший последние часы, вдруг стих. Венд на мгновение прикрыл глаза – ругать твердолобую правдивость Ресана смысла уже не имело.
– Быстрее! К развалинам! – крикнул он парню и сам пришпорил коня, понимая,
Один удар сердца, второй, третий. На четвертый удар ветер вернулся – в несколько раз сильнее, чем до того. И вместе с ветром прилетели первые крупинки снега… Не только снега, – понял Венд, когда режущей болью обожгло лицо, а потом и руки. Жалобно заржал конь.
Снег пошел густой стеной, мешая видеть дальше пяти шагов. И капли яда, смешанные со снегом, падали все чаще, разъедая кожу лица и рук, оставляя кровавые полосы на крупе коня. Первые мгновения боль от яда была мучительной, потом исчезла – и это отчего-то испугало Венда больше. И конь уже не бежал к спасительным развалинам так быстро, как прежде. Не мог? Надо было что-то сделать, чтобы заставить его бежать быстрее, но что? Мысли начало закрывать такой же пеленой, как и мир перед глазами…
– Очнись! – прокричал голос рядом. – Очнись…!
И все растворилось в белой пелене…
