В юго-западном углу майор Клемансон также использовал это воскресенье, чтобы укрепить свои позиции на ОП «Клодин». Капитан Бьенво, который оказался лишним, после расформирования его роты 1-го парашютного батальона Иностранного легиона из-за нехватки войск, накануне принял командование 3-й сводной ротой 1-го батальона 2-го полка Иностранного легиона и занял позицию на ОП «Клодин-4». 2-я рота капитана Капейрона из 1-го батальона 13-й полубригады Иностранного легиона, которая была отделена от своего батальона, в настоящее время дислоцированного на «Элиан», взяла на себя оборону «Клодин-5». Всю ночь большая часть передовых позиций ОП «Клодин» находилась под сильным огнем минометов, гранатометов и снайперов, а старательные траншеекопы коммунистов снова сделали свою работу, несмотря на то, что иностранные легионеры забрасывали их ручными гранатами и 60-мм минометными минами. Когда рассвело, противник прорвался через первую линию заграждений из колючей проволоки и с трудом преодолел вторую (и последнюю). Тем не менее, «Клодин» находился под меньшим давлением, чем любой из двух других крупных опорных пунктов, и его патрулям все еще удавалось проскользнуть через кольцо осады противника на открытую местность. В ночь с 24 на 25 апреля один из патрулей 1-го батальона 2-го полка ИЛ дошел до Бан Ко Мо — в трех километрах к юго-западу от Дьенбьенфу. Можно вполне удивиться мыслям этих патрулей, когда они оглядывались назад, из тишины и темноты своего района патрулирования на освещенное пламенем болото, которое было их домом уже более пятидесяти дней. Такие патрули продолжались до 30 апреля, и был даже солдат-коммунист, взятый в плен во время патрулирования 1 мая.
В Париже «Официальный журнал Французской республики» - ежедневное правительственное издание, которое выполняет функции как «Отчета Американского Конгресса», так и «Федерального реестра», и которое в субботу опубликовало официальное повышение в звании большинства офицеров Дьенбьенфу — в этот день опубликовало текст «Постановления №18» от 17 апреля, в котором весь гарнизон Дьенбьенфу упоминается в приказах Французской армии и награждается Военным крестом с пальмовой ветвью за зарубежные операции. Те люди, которые уцелеют в битве, отныне смогут носить сине-красную нашивку, как знак принадлежности к этому соединению. Заключительный абзац постановления гласил: «Объединенные волей к победе, офицеры, сержанты, капралы и солдаты заслужили восхищение Свободного мира, гордость и благодарность Франции. Их отвага навсегда останется примером для подражания».
В своем ответе генералу Наварру в предыдущий день, генерал Коньи подсчитал, что Дьенбьенфу может продержатся еще две-три недели, если получит подкрепление и если противник не решит начать общую атаку. Если бы подкрепления были бы остановлены, по оценкам Коньи, сопротивление рухнуло бы в течение восьми дней из-за падения боевого духа. Он также рекомендовал, чтобы в течение предстоящей недели подкрепления ограничивались отдельными добровольцами, а позже был бы сброшен полный парашютный батальон, или батальон Иностранного легиона. Коньи счел операцию «Кондор» полезной, если она будет запущена без промедления.
Но он опять не согласился со своим главнокомандующим относительно целесообразности продолжения агонии Дьенбьенфу за счет укрепления дельты Красной реки. По его собственным словам: «Я категорически отвергаю гипотезу (укрепления Дьенбьенфу) просто для того, чтобы повысить моральную ценность жертвы». Коньи основывал свою оценку ситуации на том простом факте, что моральная ценность или психологическая выгода, полученная в результате длительного сопротивления Дьенбьенфу, будет очень мало значить в контексте общего ухудшения ситуации, особенно в ключевой дельте Красной реки.
Оба командующих, каждый на своем уровне, оказались перед неразрешимой дилеммой. Агония гарнизона Дьенбьенфу на виду у всех, по крайней мере, послужила болезненным напоминанием Франции, Соединенным Штатам и Великобритании о том, что с проблемой Индокитая надо что-то делать, за столом переговоров или посредством прямого американского военного вмешательства. Сама драматичность ситуации требовала быстрых решений, которых до сих пор незначительное ухудшение ситуации в остальной части Индокитая позволяло Западу избегать, даже если в долгосрочной перспективе оно было потенциально гораздо опаснее, чем падение самого Дьенбьенфу. Следовательно, для Наварра, который должен был видеть ситуацию с общей точки зрения и который должен был оставаться восприимчивым к взглядам Парижа, Дьенбьенфу в данный момент был важнее чем дельта Красной реки, потому что первый представлял собой капитал политических рычагов, которым последняя просто не обладала. На следующий день Наварру предстояло снова попытаться объяснить это своему сопротивляющемуся командующему на севере Вьетнама.
