Оставаться в постели было невыносимо. Киллиану я тоже позвонить не могла. Все, чего я хотела: чтобы он исправил ситуацию, избавил меня от всего этого. Я нуждалась в тишине его присутствия. Но также не могла вынести мысли об этом. Показать ему обнаженную, уязвимую часть себя. Я даже не знала, как находиться рядом с собой. Поэтому надела кардиган, взяла гитару и выскользнула на свежий утренний воздух. Стены дома, возможно, и душили, но на открытом воздухе я чувствовала уязвимость. Свернувшись калачиком на одном из шезлонгов, я подтянула гитару так, чтобы расположить ее для игры. Моя рука зависла над струнами. Я не могла придумать, что сыграть. Инструмент в моих руках казался чужеродным предметом. Это шокировало. По моим щекам заструились слёзы. Даже музыка не способна была ничего исправить.
Позади открылась и закрылась дверь. Я не пошевелилась, не вздрогнула, ожидая, что это мама, сражающаяся, как и я, со своим горем. Вместо этого рядом со мной остановилась огромная фигура Зейна. Я ждала, что он что-нибудь скажет, спросит, как я, заставит меня солгать и сказать, что со мной все в порядке.
Он этого не сделал. Он ничего не сказал. Просто предложил мне своим молчанием часть своей силы.
— Это ведь не сон, да? — смиренно спросила я. — Я не проснусь от кошмара. Все это реально.
Его большая рука поднялась к моей шее и нежно сжала.
— Это кошмар, — не согласился он. — Не тот, от которого ты проснешься, но которому придет конец, — глухо пообещал он.
Я моргнула, услышав его слова, желая и надеясь поверить ему.
— Ты слышал о дементорах? — наконец спросила я, не глядя на него. Я не стала ждать, пока он ответит. — Думаю, не слышал, учитывая, что это вымышленный персонаж из
Я вздрогнула при воспоминании о нашем последнем разговоре. Все, начиная с этого момента, будет разделено на «до» и «после». Раньше у меня была иллюзия, что жизнь легка, что плохие вещи случаются, но с другими. Я жила в солнечном свете, окутанная блаженным неведением и глупым счастьем, которого у меня больше никогда не будет. Потом случилось «после». «Сейчас». И я узнала правду.
— Видишь ли, дементоры — это существа, которые высасывают из человека каждую частичку счастья. Лишают всех хороших воспоминаний, пока в конечном итоге ничего не останется, они заставляют людей верить в то, что возможность счастья невозможна. — Я сделала паузу. — Вот, на что это похоже, — выдавила я.
Зейн опустился передо мной на колени и обхватил сзади за шею так, чтобы его серые глаза встретились с моим взглядом.
— Даже в самом жестоком из миров не существует реальности, где что-то лишило бы тебя возможности снова быть счастливым. Я об этом позабочусь, — заявил он. — Не буду врать; это дерьмово. Трудно. Надеюсь, это самая трудная вещь, которая когда-либо оставит шрам в твоей жизни. Но шрамы исчезают. Раны заживают. Ты исцелишься, девочка, — пообещал он.
Я уставилась на него, моргая. Затем разрыдалась, ныряя в его тело и заливая слезами его футболку. Он обнял меня, позволяя окатить его океаном слез. Поцеловав меня в голову, Зейн слегка отстранился.
— Как насчет того, чтобы зайти в дом, и я приготовлю моим девочкам завтрак? — тихо спросил он.
Я вытерла глаза.
— Твоим девочкам? — повторила я. — Мы теперь твои, Зейн? Ты останешься с нами?
Черты лица Зейна стали суровыми.
— Ты и твоя мама — мои девочки. Я никуда не уйду, Лекси.
Я грустно улыбнулась, затем встала и последовала за ним в дом.
***
Потягивая вторую кружку кофе за утро, я наблюдала, как Зейн разбивает яйца на сковороду. Он настоял самому приготовить завтрак. Я прислонилась к стойке и наблюдала за ним. Не желая признаваться в этом себе, но и не желая находиться слишком далеко от него, но с ним я чувствовала себя в безопасности. Демоны в его глазах понимали тех, с кем познакомилась я.
Мои мысли обратились еще к одному человеку, с кем я чувствовала себя в безопасности. К Киллиану. Ему я еще не ответила. Не знала, что написать. Никому из мальчиков. Если бы ответила, признала их сочувствие, это сделало бы все реальным. Зейн не сочувствовал мне, а значит, не придавал моему горю реальности. Он давал мне поддержку и силу, но не сочувствие. Различие было важным. От этого, похоже, и зависело мое здравомыслие.
Я посмотрела на его профиль. Для этого мне пришлось поднять глаза вверх. Далеко вверх. Киллиан был выше меня, и мне приходилось вставать на цыпочки, чтобы даже оказаться с ним лицом к лицу. Зейн был еще выше и шире. Все его тело представляло собой огромную стену мышц и ярких татуировок. Мои глаза скользили по красочным рисункам, покрывающим его руку.
— Они что-то значат? — спросила я, наконец, кивнув на татуировки.
Взгляд Зейна метнулся к ним.
— Они значат всё, Лекс.
Я в замешательстве поморщилась.
В его глазах мелькнул проблеск улыбки, прежде чем я заметила скрывающихся за ним демонов. Теперь, когда пелена невинности была сорвана с моих глаз, мне, казалось, стало проще их видеть.
— Это напоминания, — добавил он, как бы для пояснения.
