– Ладно – если помолчишь, расскажу. Она не против, если я говорю. Видишь: её это как будто убаюкивает. Нет, это был просто бомж в ночлежке на Мэйн-стрит. Бродяга. Имя, согласно книге записей, Джонатан Тарбелл. Нет смысла его как-то проверять. Пробыл там недели две, по словам клерка. Только спал, днём не появлялся. Пару раз к нему кто-то заходил – описание слишком расплывчатое, чтобы с этим что-то делать. Выстрел в сердце с близкого расстояния. Автоматический тридцать пятого калибра. Оружие шустрое, хоть и экстравагантное, брошено прямо у тела. Отпечатков нет, что, с учётом голых рук покойника, исключает самоубийство. Кто-то, предположительно, убийца, обыскал комнату, но не позаботился забрать более трёхсот долларов наличными. Вот как всё выглядит: одежда Тарбелла была новой и неплохой, и у него было много денег – слишком много для человека с общественного дна. Убийце было что-то нужно в комнате – но не деньги. Так что, по всей вероятности, Тарбелл был связан с каким-то вымогательством (возможно, шантажом), слишком далеко зашёл, и о нём позаботились. Это довольно ясно, и следующий очевидный шаг...
– И ты не собираешься дать ей отрыгнуть? – спросила Леона.
– Слушай. Если я не говорю тебе, что делал, ты засыпаешь вопросами. Если пытаюсь тебе рассказать, начинаешь перебивать и...
– Давай, пусть отрыгнет.
– Ладно.
– И не забудь тряпочку. Мы не можем каждый день чистить твой костюм.
– Хорошо. И, в любом случае, я её и не забыл. – Лейтенант Маршалл перекинул через плечо подгкзник и поднял дочку. – Проблема с вами, мадам, – продолжал он, похлопывая младенца по попоке, – состоит в том, что вы, на самом деле, не интересуетесь преступлениями. Вас волнуют причудливые оборки и меха романтизма, которыми дурят авторы детективных сюжетов. Само же преступление по сути своей плоско, скучно, однообразно и бесконечно важно. – Он говорил с серьёзными, грубоватыми интонациями, которые временами приобретала его разговорная речь, а дочка отвечала ему столь же серьёзной и даже ещё более резкой отрыжкой.
– Знаю, – фыркнула Леона. – Она вырастет критиком.
Маршалл ухмыльнулся ребёнку.
– Давай бросим твоей маме косточку, а?
Свободной рукой он выудил из кармана нитку бус и клочок бумаги и бросил их на кровать.
– Посмотрим, что ты об этом скажешь, а мы пока закончим ужин.
– Улики! – радостно вскричала Леона.
– Нет, Урсула. – Маршалл решительно отвернул дочкино лицо от матери. – Поиграешь с бусами, когда вырастешь. А пока пей молоко.
– Она выпила всю бутылочку, – гордо объявил он спустя десять минут. – А теперь говори.
– Где ты это нашёл? Она не мокрая?
– По второму вопросу – а ты как думаешь? По первому вопросу – этот клочок бумаги был среди не украденных купюр. Чётки выскользнули через дыру в подкладке его кармана. Указывает, что тело обыскивал любитель – всегда остерегайтесь рваных подкладок. И эти два предмета – единственные чёртовы зацепки, с какими нам придётся идти дальше.
Леона посмотрела на две буквы и пять цифр, накорябанных на бумажке.
– Номер телефона и чётки... Полагаю, вы проверили номер?
– Апартамент-отель на Россмор, недалеко от Уилшира. Ух какой. Не такого ждёшь при встрече с трупом на Скид-Роу. И двадцать с лишком квартир. Хорошая работёнка будет проверить их все. – Он откинул ночную рубашечку Урсулы и стал вынимать булавки.
– И чётки... Что они доказывают? Предположим, шантажист религиозен – даёт ли это вам зацепку?
Маршалл воткнул булавки в кусок мыла и принялся ловко решать проблему подгузника. Урсула решила, что её щекочут, и ей это понравилось.
– Посмотри чётки поближе.
– Красиво вырезаны, наверное, довольно дорогие. Ручная работа, и хорошая. Помимо этого...
– По сегодняшнему выступлению ноль баллов, сладкая моя. Ты фанатка, но тут выстрелила в молоко. Сколько там декад бусинок?
– Один... два... Семь.
– Именно. И это неправильно. Я видел чётки у монахинь. Там должно быть пять декад. Так что здесь есть что-то странное, и надо бы это проверить. – Он закончил прикреплять запасной ночной подгузник, поправил детское платьице и затянул шнурок.
– У сестры Урсулы?
– Ух-ху. – Маршалл выглядел не слишком счастливым. – В последний раз, когда я был замешан в дело с католической верой, там происходили самые жуткие вещи за всю историю убийств, о каких я только слышал. С тех пор жизнь стала мирной. Только приятные, обычные, рутинные, спокойные убийства. А теперь всплывают эти чётки...
Леона встала.
– Несколько минут отдыха – это здорово. Спасибо, Теренс. А теперь мне нужно заканчивать с ужином. Дунканы придут с минуты на минуту.
Лейтенант Маршалл одной рукой держал дочь, а другой обнимал жену.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Кого из нас?
– Обеих. И Терри тоже. – Он кивнул в сторону соседней комнаты. – Спит?
– Может и нет. – Леона наклонилась к ребёнку и сделала гримаску, которую тот оценил. Затем она крепко и тепло прижалась губами к губам мужа. – Мне повезло, – проговорила она.