— Твоя вина в том, что ты бросил общинников на произвол судьбы, не помог им в восстановлении жилья, семенами, не дал никому отсрочки, но позаботился о своем дворце, пострадавшем от дождей, когда в сговоре с министром Саси пригнал в свою столицу десять тысяч рабов, снятых с моих рудников! Молчи! Не оскорбляй мой слух бесполезными оправданиями, жалкое животное. После возвращения домой ты избавишь общинников от платы в казну до конца года, а мне заплатишь все сполна из своих запасов.
Син-аххе-риб оглянулся на Ашшур-дур-панию, и тот с готовностью подал царю ритон с вином. Промочив горло, повелитель Ассирии задержался взглядом на наместнике Харрана. Скур-бел-дан был, наверное, единственным среди присутствовавших здесь наместников, кто смотрел на владыку без страха. Смотрел исподтишка, осторожно — и все же спокойно.
Он был самым молодым изо всех и самым дерзким.
Умелый организатор, хитрый торгаш, талантливый военачальник и бесстрашный воин, прекрасно владеющий мечом, Скур-бел-дан был рабом своих страстей. Как докладывал царю Арад-бел-ит, в поисках все новых и новых красавиц для своего господина люди наместника рыскали не только по всей провинции или Ассирии, но и далеко за пределами ойкумены.
Син-аххе-риб
Вернувшись в Ниневию, Син-аххе-риб поставил Скур-бел-дана наместником Харрана.
Всего через три месяца после этого в провинции вспыхнуло восстание. Подавлено оно было скоро и жестоко, но караваны вернулись в Харран только полгода спустя. Когда Арад-бел-ит доложил царю о ходе своего расследования, выяснив причины, послужившие толчком к бунту, Син-аххе-риб рассердился и пригрозил, что когда-нибудь он сделает Скур-бел-дана евнухом.
Совершая прогулку по городу, новый наместник позарился на десятилетнюю дочь старшины кузнецкой общины. Изнасиловал девочку прямо в родном доме, куда ворвался вместе со своими стражниками, а затем, раздосадованный, что она укусила его, отдал ребенка на потеху воинам.
Скур-бел-дана тогда спасло вмешательство Закуту (она всегда благоволила к нему), жречества, которому наместник успел сделать крупные подношения, и крупный штраф, смягчивший гнев царя.
Но вернуть расположение своего владыки наместник так и не сумел.
Син-аххе-риб прекрасно знал, что все его сановники и жречество давно разделились на два лагеря: одни стояли за его старшего сына, другие — за Ашшур-аха-иддина. И еще царь знал, что Скур-бел-дан — краеугольный камень оппозиции Арад-бел-иту. Знал, и поэтому с каждым днем все сильнее ненавидел наместника Харрана.
«Подожди, и до тебя очередь дойдет, — неприязненно подумал о нем царь. — Поживи пока, немного тебе осталось».
Будь Син-аххе-риб уверен, что смерть Скур-бел-дана пойдет на пользу Арад-бел-иту, участь наместника давно была бы решена. Но уж очень многое этому препятствовало: не хотелось злить Закуту, настраивать против трона ассирийскую знать, а главное — жречество.
— Хорошее вино… Откуда оно? — спросил царь у Ашшур-дур-пании.
— Из Самалли, — с готовностью доложил кравчий, склоняя голову и бросая взгляд на своего ценного поставщика и хорошего приятеля.
Набу-ах-эреш, наместник Самалли, также кланялся, довольно улыбался, благодарил царского сановника взглядом. Рано… Знал бы, что его ждет, лучше спрятался бы за чужими спинами.
Син-аххе-риб посмотрел в его сторону, нисколько не изменяя своему настроению.
— Вино ты делаешь хорошее. Но, кажется, это единственное, с чем ты справляешься достойно… Как давно ты платил жалованье своим чиновникам? Почему из месяца в месяц мне приходят жалобы, что ты обрекаешь их на голодную смерть? Ты хочешь, чтобы они выколачивали средства из моих подданных бесчестными поборами? Как давно ты был в суде? Как давно интересовался делами?
Голос царя звенел от гнева. Набу-ах-эреш не смел поднять глаза на своего господина, лоб его покрылся испариной, а тело охватил озноб.
Син-аххе-риб откинулся назад на спинку трона, принявшись внимательно рассматривать своих наместников, словно перед ним стояли его кровные враги.