«Воры, лентяи, изменники, — думал о них царь. — Все, что вы можете, — красть из моей казны, драть три шкуры с общинников, ремесленников, купцов да купаться в роскоши. За каждым из вас тянется такой длинный шлейф преступлений, что возьмись я за один его край, второй пришлось бы искать, наверное, у Северного моря.
Я знаю о вас все. Как воруете, что замышляете, как грызетесь друг с другом и плетете интриги за моей спиной…
Первый вор здесь — Набу-дини-эпиша, наместник моей столицы. Одним богам известно, сколько серебра и золота он выкачал из моей казны на строительстве каналов, которые я провел к Ниневии от области города
Зерибни — еще тот пройдоха! Как же он похож на огромный бурдюк с кислым вином! От беспробудного пьянства больше всего страдает его нос, который давно стал похож на раздавленную солдатским сапогом переспелую сливу… Вот кто снабжает слухами всю Ассирию! Если хочешь, чтобы о чем-то узнали во всех уголках ойкумены, поделись этим с Зерибни. Не оттого ли его уши отвисли чуть ли не до плеч? Это от него, а не от Арад-бел-ита или Закуту я впервые узнал о желании Аби-Рама, наместника Изалла, породниться с царской семьей. На чьей он стороне? Моего младшего сына — Ашшур-аха-иддина. Что же он знает такого, чего не знает его царь?
У этого, что ростом с ишака, гонора хватит на прайд львов… этот злобный кривоногий карлик — Бэл-эмурани, наместник Калху. Да, да, я о тебе! Заметил, что смотрю на него, кланяется, совиная ты голова! Да разве может человек жить совсем без шеи? Полтора года назад он сцепился с наместником Суху, хотел взять в жены его красавицу дочь, был высмеян и в оскорбленных чувствах пообещал обидчику скорые беды. Долго ждать не пришлось. Сначала на Евфрате прорвало дамбы в нескольких местах, что привело к затоплению обширных земель в Суху, затем на охоте погиб один из сыновей наместника, и, наконец, бесследно пропал большой караван с податями, шедший из столицы провинции в Ашшур и Ниневию.
Расследование по всем случаям, проведенное Арад-бел-итом, результатов не дало.
Но при этом в столице провинции был захвачен арабский посланник, отправленный к наместнику с неясными целями, то ли чтобы бедуины поддержали готовящийся мятеж, то ли еще для чего.
Наместник Суху был немедленно схвачен и допрошен. О своей связи с бедуинами он отказываться не стал, но об измене молчал, говорил все о происках врагов и ошибке. Большего узнать не удалось, так как вскоре после пыток наместник умер, так и не сумев отстоять своего честного имени.
Подозрения возникли позже, накануне похода на Тиль-Гаримму, когда Арад-бел-ит через свою агентуру в Аравии узнал некоторые подробности этого дела. С вождями бедуинов действительно связывался кто-то из наместников Ассирии, но лишь для того, чтобы расшатать провинцию Суху, и уж точно не сам ее наместник. Прямых улик не нашлось, а Бэл-эмурани к этому времени завоевал доверие Арад-бел-ита. . .
Но кто из вас, позаботился о том, чтобы убить моего Нимрода?»
Царь уже знал правду… Знал, что Нимрода не сыскать… Сейчас владыка хотел только одного — найти и наказать виновного за смерть своего колесничего.
***
Хава пришла на награждение победителей скачек на дромадерах следом за наместником Ниневии, сладко улыбнулась ему, отчего у Набу-дини-эпиши на мгновение перехватило дыхание от страха, зашла к нему за спину и предупредила:
— Я бы хотела спрятаться среди твоей охраны, а не показываться на глаза царю.
Набу-дини-эпиша с пониманием закивал, оглянувшись, приказал страже взять принцессу в кольцо и поспешно отошел в сторону.
— Вот он! — вдруг вырвалось у Арука, заметившего слугу Нимрода. — Тот высокий и тощий юнец и есть Трактис.
Молодой погонщик, на которого указал Арук, в это время с понурой головой медленно вел за узду своего верблюда прочь с ипподрома. Сегодня он уступил победителю три корпуса и пришел шестым. Получил в награду всего несколько серебряных кружочков и насмешки друзей. Это были его третьи скачки, и каждый раз он выступал все хуже.
Рамал, телохранитель принцессы, подошел к нему сбоку, взял под руку и прошептал:
— Принцесса Хава хочет тебя видеть.
Трактис испугался. Только теперь он вспомнил, что так и не получил разрешения на участие в скачках от своего господина: надеялся выиграть и тем смягчить его гнев. И как теперь оправдаться? Кроме того, он знал о тайной связи принцессы и Нимрода, а еще — о ее вспыльчивом нраве и неслыханной жестокости.
«Это конец, — думал он, следуя за телохранителем принцессы. — Господин впал в бешенство, став свидетелем моего позора, а принцесса, наверное, решила развлечься и потребовала от своего возлюбленного бросить меня на съедение свиньям».
Но когда Трактис не увидел рядом с принцессой Нимрода, то испугался еще больше, ведь только он и мог защитить своего слугу от внучки царя. К тому же этот конюший никогда не был так близко к царственной особе. Слуга упал на колени, покорно склонил голову до самой земли.