Они хорошие, добрые, но права свои отстаивать не хотят. Это скандалы и неудобства, которые им не нужны.
— Я постараюсь сделать все, что могу.
— Саша!
Мама идет за мной следом. По пятам. Толкаю дверь в свою спальню и слышу тихие всхлипы.
— Не плачь, пожалуйста, — беру мать за руки.
— Я боюсь за тебя. Слышишь? Не надо никуда лезть, уйди тихо. Нам от них ничего не надо. Пусть живут себе, и мы будем жить.
— Мам, он меня предал. Он год мне врал. Год делал из меня дуру. А сейчас что? Это его интервью? Меня с работы уволить могут из-за этого. Он мою жизнь и так уже сломал. Я ничего не теряю. Ничегошеньки!
— Сашенька, — мама всхлипывает, у нее такие крупные слезы по щекам катятся, что мне становится стыдно.
Стыдно, но отступать в угоду родителям я не собираюсь. В конце концов, это моя жизнь. Свою они сами проживают.
— Девочка моя, что же ты делаешь…
— Хватит, Майя, — вмешивается бабушка. — Хватит. У Саньки своя голова на плечах есть. Она справится. И ты завязывай рыдать. Хватит.
Мама так растерянно качает головой, да и выглядит так же. Словно совсем не понимает, как ей жить дальше.
Меня эта картинка до глубины души ранит. Я виновата в маминых страданиях сейчас. Я и мой муж. Мой почти бывший муж. И за это я ненавижу его еще сильнее, он не только мне нагадил, он мою семью опозорил.
Я вывезу этот поток дерьма. Но вот родителей своих обижать не позволю.
— Я справлюсь и разберусь, — касаюсь маминого плеча, а потом хватаюсь за телефон.
Сжимаю его в кулак и выбегаю на балкон. Он застеклен. Окна плотно закрыты, на улице меня практически не слышно. Слов точно не разобрать.
Открываю входящие. Листаю и звоню Ермакову.
Я так зла. Так зла и хочу крови. Хочу высказать ему все, что думаю. Он не имел права давать это гребаное интервью и не согласовать его со мной, когда оно касается меня напрямую.
Демид отвечает почти сразу.
— Зачем ты это сделал? Все только хуже стало! Ты видел, что происходит? У моего дома журналисты дежурят, мой телефон взрывается. А ты даешь чертово интервью.
— Я хотел как лучше. Я хотел извиниться и…
— Передо мной? — ору на него. — Ты это для своего фан-клуба и рекламодателей делал. Ты себя обелял. А меня только сильнее втянул в это дерьмо, Ермаков. Ты думаешь, мне легче оттого, что ты квартиры этой девке не купил? Или оттого, что на море с ней не зажигал? Ты, блин, ребенка ей заделал. Ты с ними виделся. Ты год из меня идиотку делал! Ты моральный урод. Я тебя ненавижу!
— Подожди, Саш…
Демид пытается меня перебить, хоть слово вставить, но меня уже понесло. Я ору, как ненормальная. Точно чокнулась. У меня истерика. Я, когда все узнала, будто в анабиоз впала. Как зомби ходила, плакала да, но мне так, как сейчас, душу не рвало.
А теперь, чувствую, что у меня внутри все по швам трещит. Я задыхаюсь и медленно умираю.
Это он виноват. Мой муж во всем виноват. Он после этого не человек даже. Нет!
Соскальзываю по стене к полу. Плачу. Хнычу в трубку и больше ничего толком не могу сказать. Я растоптана.
Все его извинения просто прикрытие. Он сказал ровно то, что должен был. То, что одобрил его менеджер, агент, директор, тренер, адвокат.
Его слова прошли фильтрацию чуть ли не десятка людей. Он произнёс их на всю страну не ради меня, а ради карьеры. Это добивает еще сильнее. Даже здесь, человек которого я люблю, отодвинул меня на второй план.
Я для него просто приложение какое-то. Должна понять, принять и молчать. Вот так он меня воспринимает. Вот так он меня любит!
Малодушно. По-скотски.
— Как лучше не получилось, — бормочу в трубку, собирая мысли в кучу. Шумно выдыхаю.
Нужно взять себя в руки. Успокоиться. Никто за меня ничего не решит. Никто не поможет.
— Ты сделал только хуже, Дем, — произношу отчаянно, и словно в прошлое возвращаюсь.
Дема. Звучит так обыденно. Мило. С любовью. Так как я всегда называла его раньше.
Ермаков молчит. Оба молчим.
Ну и где теперь его оправдания? Где все те слова, что он так порывался мне сказать? Которыми пытался перебить мою истерику? Снова испарились?
Качаю головой и упираюсь затылком в стену. Смотрю наверх, в окна. На улице стемнело, фонарь светит прямо на балкон, освещает тут все тусклым желтым светом.
— Помнишь, квартиру которую мы снимали до свадьбы?
Моргаю. И если честно не понимаю, к чему он вообще клонит.
— Помню, — обнимаю себя и закрываю глаза.
— Она пустовала, я ее вчера снова арендовал. На время. У дома толпа журналистов, — поясняет спокойно. — Ты можешь сюда приехать.
— Чего? — на смех аж пробирает.
Он серьезно решил, что я буду жить с ним на одной территории, сейчас?
— Я подыщу для себя что-то другое. А ты пока спокойно поживешь здесь. Оплачено на полгода вперед.
Звучит не очень-то надежно. Ермаков меня предал. Обманывал. Переспал с какой-то козой. У нее ребенок от него теперь.
Но и отказываться глупо. О квартире не знают журналисты, я смогу спокойно жить. Мне не придется тратиться на аренду. Я смогу отложить эти деньги на адвоката. К тому же, туда будет гораздо проще перевезти мои вещи из нашей «семейной» с Ермаковым квартиры…