Мешкаю несколько секунд буквально и запрокидываю голову к небу. Черные тучи нависли над нами, и они полностью отражают состояние моей души сейчас.
— Ладно, — юркаю в салон. Наблюдаю, как Ермаков огибает капот и садится за руль. — И?
Демид вытаскивает папку с заднего сиденья. Протягивает мне.
— Что это?
— Посмотри.
С опаской перелистываю документы.
— Квартира, про которую ты говорила… Я ее никому не покупал и ни на кого не переписывал. Там все есть, — кивает на папку.
Квартира и правда принадлежит Демиду. Ася к ней не имеет никакого отношения. Я даже специально сверяю адрес, что был в файлах журналистки.
Она врет, получается? Или он врет? Что стоит подделать бумажку, с его-то связями и деньгами?
Хотя какая мне разница?
Чувствую себя той, кем меня свекровь обзывала. Какое мне дело до чужой квартиры? Да, есть то, что мы нажили в браке, но все же будем честны, Ермаков может себе десяток квартир позволить. Разве это значит, что я должна претендовать на каждую? Нет.
Я просто хочу забрать то, что положено мне по закону, и уйти.
И плевать, кто и что скажет. Я пострадавшая сторона сейчас! Не Ермаков.
— Это должно что-то для меня значить? — возвращаю ему папку.
Муж, мой почти бывший муж, упирается ладонью в руль и качает головой. Смотрит ровно перед собой. На нем попрежнему очки, кепка и капюшон.
У него кадык дергается. Дёма сглатывает, приоткрывает губы. Я с волнением жду, что он скажет, но следующие минуты три мы сидим в тишине.
По машине барабанит дождь. Громко так, оглушает просто.
Смотрю, как капли стекают по стеклам. В такую погоду самое то страдать по утерянной любви.
— Я не хочу с тобой разводиться, — произносит Ермаков. — Я не хочу тебя терять. Я не могу тебя потерять. Просто не могу, Саша. Это слишком. Все что угодно, только не расставание. Я много прошу, знаю, но…
— Все что угодно? Давай я тоже ребенка на стороне заделаю, а? Ты слышишь себя? Дём, год. Понимаешь? — В глазах снова слезы. Мы начинаем по сотому кругу. Это убивает. Каждое слово, взгляд. Каждый намек.
Он меня наживую потрошит сейчас, сердце уже вырвал, теперь душу сожрать хочет.
— Понимаю. Именно этого я и боялся. Ты бы ушла. Если бы я тебе сразу все рассказал, ты бы ушла. Просто хотел отсрочить неизбежное. Врал. Молчал. Но ты бы ушла…
— А если нет? Только представь, что тогда все можно было спасти. Представь и живи с этим. С несбывшейся надеждой и верой. Как я. Потому что думала, что мой муж не способен на обман. На предательство не способен! А ты меня растоптал. За что, Дём? Почему?
Тереблю свои волосы и смотрю Ермакову в лицо. Меня бесят его очки, и я просто вытягиваю руку, чтобы их с него сорвать. Касаюсь колючей щеки случайно, и током прошибает.
Глупо. Очень глупо.
Отдергиваю пальцы. Смотрим друг на друга, ошарашенные происходящим. Он тоже почувствовал. Уверена, что почувствовал.
— Я хочу глаза твои видеть. Лживые глаза, — шепчу. Не плачу, но держусь уже едва-едва.
— Я не хотел, чтобы так получилось. Тупая ситуация, понимаешь? Я понятия не имею, что делать. Ты не хочешь слушать, и права, наверное. Я бы на твоем месте тоже не слушал, но я, блин, на своем. Жалко звучу, знаю. — Дёма сжимает руль, прикрывает глаза. — Не подавай на развод. Дай нам время. Не знаю, месяц. Просто тридцать дней.
— Зачем? Какой смысл оттягивать неизбежное?
— Просто попытаться. Я должен попытаться тебя вернуть.
— Мы ходим по кругу. Ты пытаешься сохранить лицо, оправдаться перед фанатами и просто мимо проходящими. Но мне нет до этого дела. Меня уже искупали в грязи. С работы позвонили, попросили взять больничный. Ты уничтожаешь и мою жизнь тоже. Ты ведь мог платить алименты, и все. Но ты перешел черту.
— Да. То есть нет. Все сложнее…
— Конечно, и как я не догадалась? Сложность заключается в том, что я все узнала. Да?
Дергаю ручку двери, но она не поддается. Он что, заблокировал их, что ли?
— Открой!
Ермаков отрицательно качает головой.
— Я выбью стекло. Я буду кричать. Выпусти меня. Я устала. От тебя, от этого дня. Я хочу домой. Мне больно. Ты хотя бы представляешь, что я чувствую? Ты обещал любить меня всегда, а сам…
— Я тебя люблю!
Ермаков резко подается ко мне. Хватает за плечи и прижимает к себе. Чувствую его крепкие объятия. Дорожку поцелуев на шее, и задыхаюсь. Болью, возмущением и собственной апатией. Когда тело словно мертвым прикидывается. Я хочу его поколотить, но не шевелюсь при этом. Словно со стороны за происходящим наблюдаю.
— Пожалуйста, — упираюсь ладонями Дёме в грудь. — Пожалуйста, имей хоть каплю уважения ко мне.
Ермаков моргает и медленно разжимает объятия.
— Прости. Я просто хотел… Извини.
Демид откидывается на сиденье. Заводит машину. Дворники скользят по стеклу, смахивая воду.
— Отвезу тебя домой. Ты же у родителей сейчас?
— Да.
— Они все видели?
— Мы еще не пересекались. Но думаю, да.
Ермаков кивает и стискивает зубы. Мои родители очень боялись, что я для него просто игрушка, развлечение. Дёма много времени потратил, чтобы им понравиться и доказать обратное. Доказал, почти. Только теперь оказывается, что все это зря было.
Глупая трата времени.
— Останови тут, — прошу Демида.