– Почти одиннадцать, – отвечает он, отрываясь от созерцания кофейной чашки. – Оденься. Алиса и Лёня сейчас приедут. Будем готовиться к зачёту по философии.
Вот оно что. Тяжёлая артиллерия на подходе. Арсений снова на грани нервного срыва. Арсений снова нуждается в присмотре.
Мне уже становится стыдно за свою вчерашнюю истерику, за подростковую выходку с выжиганием по собственному телу, за прочее-прочее-прочее.
– Вам не о чем беспокоиться, честное слово. Со мной всё будет окей.
На удивление, я и правда чувствую себя совершенно спокойно. Меня не тянет ни в истерику, ни убиться головой об стенку. Все чувства и эмоции будто вынули разом, ничего не осталось. Пустота.
– Послушай, я не должен был выдергивать тебя посреди ночи. Ещё и в ливень.
– Глупости. Для чего ещё нужны друзья? Но от поцелуя в знак благодарности я не откажусь.
Совсем недавно этот намёк заставил бы меня покраснеть от смущения, но сейчас я просто сжимаю его плечо, и мне кажется, что Герман едва уловимо вздрагивает от моего прикосновения.
– Спасибо.
– Кофе?
– Позже, немного подышу.
Надеваю футболку и шорты и выхожу на крыльцо.
Дождь лил всю ночь напролёт, и всё вокруг дышит свежестью. В зарослях крыжовника блестят капельки влаги, а небо над головой такое синее, что хочется вдохнуть его целиком полной грудью.
Но больше всего мне сейчас хочется побыть одному. По мокрому от ночного дождя деревянному настилу я добираюсь до дровяного сарая, на крыше которого я коротаю время в тёплые времена года за чтением книг. По привычным уже выступам и выемкам забираюсь наверх. Забытый с прошлого лета томик «Портрет Дориана Грея» укоризненно встречает меня искорёженной обложкой. Бездумно листаю пожелтевшие от непогоды страницы. Тишина и одиночество – то, что нужно.
Целовать его было плохой идеей.
Снова и снова прокручиваю одно и то же воспоминание. Один и тот же момент на репите. Вот его губы – горькие как полынь. Вот его кожа, раскалённая под моими руками. Вот он отталкивает меня, ошарашенный, сбитый с толку.
У меня без него ломка, я словно погружаюсь в тот же, знакомый мне вакуум. Я не выдержу это во второй раз. Я не знаю, как мне прожить сегодняшний день.
Может, представить себе, что ничего не было, что всё это — выдумка моего воспаленного мозга, что…
– Ты снова таскаешь мои вещи?
Одна фраза, и моё заторможенное спокойствие трещит по швам. Он подкрался так неслышно, что застал меня врасплох. Первое желание – немедленно дать деру, сигануть с крыши прямо в молодые побеги крапивы и лопуха.
Но он дотрагивается до меня, скользит пальцами по выпирающему позвонку над воротом футболки, и у меня пересыхает во рту. Хочется сглотнуть, а не чем. Во рту Сахара, во рту чёртова пустыня.
– Так и не посмотришь на меня?
Физически не могу к нему повернуться, не могу посмотреть ему в глаза.
Сердце зависает где-то в районе гортани, но только для того, чтобы с новой силой зайтись барабанной дробью. Запредельно громко, невыносимо близко.
Вдох-выдох. Выдох-вдох.
– Так и будем молчать?
Закусываю губу. Сильно, насколько могу вытерпеть. Я когда-нибудь точно себя сожру.
– Сень, – он зовет меня ещё раз. – Давай поговорим. Как взрослые.
Уши горят, а шея пылает и наверно покрывается уродливыми красными пятнами.
Тогда он сжимает мои плечи и одним сильным движением подтаскивает меня поближе. Его тёплое ласковое дыхание где-то над ухом отзывается дрожью в кончиках моих пальцев. А пока у меня внутри всё сжимается, он разворачивает меня к себе. Пытаюсь сопротивляться, всё ещё стыдясь посмотреть ему в лицо. Чувствую, как меня трясёт. Потерять его и снова ощутить рядом – это слишком.
Как там у Сплина? «
Кир разглаживает ворот моей футболки, водит пальцами по кромке пластыря, касаясь кожи. Щекотно. Мысли становятся легче, невесомее.
Так страшно, будто вовсе не я совсем недавно сам лез к нему с поцелуями. Будто не я первый начал. Возможно, потому что теперь я точно знаю, что… неужели взаимно?
Он хмыкает, разглядывая моё лицо, очерчивает линию шеи, ключицы, большим пальцем нажимает на губы и накрывает их своими.
Его губы. Горячие. Мягкие. Отдают спиртным и табаком.
Его поцелуи – выстрелы в упор.
Ранен, ранен, убит. Три зияющие дыры в моей груди.
И всё сразу становится неважно. Предохранители срываются. Близко. Горячий. Мой. Теперь уже точно.
Внутренние киты сладко урчат, как довольные мартовские коты, кувыркаются, нежно щекоча хвостами рёбра.
Зарываюсь лицом в его плечо.
О господи!
Как непривычно и странно. Может, это и есть счастье.
Часть II
Глава1
– Серафима Ананасова
КИРИЛЛ
В такси настроение разгоняется от «да нахуй всё!» до «боги, почему же так медленно». Мысли лихорадочно отплясывают адскую джигу.