Задумавшись, оступаюсь и теряю равновесие. Меня сносит с бордюра, и уже мысленно приготовившись встретится с асфальтом, я вдруг попадаю прямо в его сильные руки. Понятия не имею, как ему удалось так быстро среагировать.
А потом – молния, и в первой же вспышке сошедший с Олимпа бог касается ладонями моих щёк. Почему он всегда такой горячий? Будто у него вечные тридцать восемь. Целуй меня, почти шепчу, почти молю. Целуй. Но он лишь смотрит на меня своими зелёными, как не запылённая майская зелень, глазами со зрачками, расширенными в бесконечность. Поднимает и тянет с дороги в сторону палисадников, где упирает лопатками в забор.
Целуй!
Я поднимаю голову, подставляя лицо дождю и его губам, а бёдрами впитываю его желание. Моё, я уверен, он ощущает не менее явно.
– И всё-таки это было свидание, – выдыхаю ему куда-то в шею через несколько минут, глядя на ветку сирени, зависшую над нашими головами на манер рождественской омелы.
– Получается так, Сень.
Глава 3
– Джио Россо
КИРИЛЛ
Мы дома. Нам лениво и сонно. Разморенные летней жарой и пивом, мы валяемся на диване втроём – я, Сеня и вернувшийся пару часов назад из командировки дядя.
Мне, под холодное светлое, даже анимэ заходит вполне себе неплохо. Не так, как Сеньке, конечно. Тот уставился на экран, чуть ли не закусив губу, и ушёл с головой в своих «Детей моря», историю девочки Руки и выросших в океане братьев Уми и Соро. Это скорее притча, чем мультфильм. Там есть что-то про волшебный метеорит, дарующий жизнь, и про песни китов, которые можно принять за колыбельные. В общем, муть.
Этими китами Сенька меня вообще достал... Они, мол, могут общаться с сородичами на очень больших расстояниях, потому что звук под водой распространяется лучше, чем по воздуху. И вообще, он уверен, что люди не могут передать друг другу и половины того, чем могут поделиться между собой киты. Они передают друг другу и то, что видят, и то, что чувствуют, и всё это – без слов.
Без слов.
Я не сразу понял, что хочу его. Да и не сразу признался самому себе в том, что понял. Но когда признался, стало только хуже. Я начал видеть сны. Наяву я воровал случайные прикосновения, а ночью делал с ним всё, что хотел. И он позволял мне. После пары - тройки таких ночей я стал думать о нём непрерывно.
Вот, снова смотрю на него. В красном закатном свете, уже слегка захмелевший, с лёгким румянцем на щеках, он сидит, подперев подбородок коленкой. Сеня. В моей растянутой футболке, застиранной и полупрозрачной от старости. В шортах настолько коротких, что видны не только покрытые светлым пушком тонкие икры, но и по-детски квадратные коленки, и брызги веснушек на бледных бедрах... Бля…
Неумолимо тянет его поцеловать. Ещё больше, чем до этого. Залипаю глазами на косом белёсом шраме на его колене, и тянусь за диванной подушкой, чтобы прикрыть намечающийся стояк.
Утомлённый долгой дорогой домой или усыплённый происходящим на экране, дядя засыпает на диване прямо с недопитой бутылкой в руке.
– Пойду принесу ещё пива, – говорит Сеня, осторожно забирая бутылку у отца. И стреляет в меня своими серыми глазами, выходя из комнаты. Что это было? Намёк или игра моего разгоряченного сознания? У меня нет ни желания, ни выдержки это анализировать. Срываюсь с дивана и мчусь вслед за ним. Нагоняю в коридоре и прижимаю к стенке. Сейчас всё выясним.
– Кир, ты чего? – он смущённо дёргает плечами и удивлённо заламывает брови. Смотрит на меня взглядом хорошего мальчика… а сам развратно льнёт ко мне бёдрами. И пошло закусывает губу. Мне знакомо это сочетание эстетики и порно, я видел его на одной стене в ВК.
Всё! Я сделаю с ним всё, что делал во сне… если он меня не остановит.
Всасываю нежную кожу на тонкой беззащитной шее, кусаю, оттягиваю так, что знаю: останутся синяки. А он выгибается, подставляясь, и издаёт не то вздох, не то всхлип.
Да! Я буду кусать эти ключицы и зализывать саднящие ранки. Как мечтал.
Целую его беспорядочно, жадно, почти зло. Как будто он виноват во всём, что со мной происходит. Виноват в том, что я в нём увяз. Виноват в том, что мои мозги превратились в клейкий сироп, на который того и гляди начнутся слетаться осы со всех окрестностей.
Останови меня! Чтобы я не ощущал себя гребаным извращенцем, обдолбанным, пьяным в хлам мудаком!