Он стреляет глазами вверх – с этого ракурса он похож на белокурого падшего ангела. Ангела, которого я долблю в рот, рискуя ободрать ему гортань.
Зато с каждым новым толчком я вырываю из себя воспоминания.
Те самые, где я всё ещё что-то значу для тебя.
Глава 6
– David Bowie
АРСЕНИЙ
Месяц спустя
До сих пор путаюсь в днях. Вчера был понедельник или уже среда? Почему так холодно в сентябре? Как, уже конец октября? Ведь ещё совсем недавно было лето, и я жил, дышал и любил.
Без него я чувствую себя пустым.
Нет, во мне, конечно, есть внутренности – лёгкие и всякие там печёнки-селезёнки, кровь и даже абсолютно ненужный мне мешочек с трубками, качающий эту самую кровь по моему организму. Только я не понимаю зачем. Не вижу смысла просыпаться каждое утро. Открывать глаза и не понимать, кто я, где я, ради кого я здесь? Для чего? Что я представляю из себя без него, без его любви?
Потеряться бы! Среди всех этих недописанных эссе, недоделанных упражнений, проваленных проектов, на которые вновь и вновь закрывает глаза мой куратор, давая мне очередную отсрочку. Среди всех этих вопросов без ответов.
Только бы тяжёлой голове стало легче. Только бы перестать задавать себе вопросы. Только бы перестать скучать.
По нему.
Это было здесь, в этой аудитории. Я бы, наверное, даже не узнал, не обратил бы внимания на тот снимок, прокрутил бы ленту привычным движением большого пальца, но Кир специально меня отметил. Чтобы я точно его увидел. Увидел его с другим.
Дальше помню всё, как сейчас.
Сердце заходится загнанным зверем. Колотится как сумасшедшее, грозя пробить грудину и вывалиться под ноги. Никому не нужное.
У парня на фото чёрная подводка под глазами, крашенные в блонд волосы, и рука, рука на плече, рука моего Кира.
Я отдергиваю пальцы от экрана, словно от проказы. Грудь сжимает спазмом. Спина ещё не зажила, но резкие движения здесь ни при чём. Это другое. Картинка перед глазами расплывается, изображение становится нечётким, смазанным.
Неправильно. Трясу головой: неправильно! Меня корёжит. Телефон внезапно тяжелеет, и я роняю его на стол. Экран глючит на фотке, прямо на отметке с моим именем. На том самом месте, где под красно-чёрной клеткой его рубашки простая латиница складывается в слово «люблю». Как же это жестоко, Кир!
А потом я словно отмираю. Вскакиваю на ноги и начинаю пробираться между рядами к выходу, расталкивая всех. Со стороны, наверное, смахиваю на психа. Мысли в голове ворочаются тяжело, неуклюже. Зачем? Зачем?
В туалете – дубак: кто-то курил, оставил окно нараспашку, и внутрь заполз холодный туман. Правда, при моём появлении он, туман, отступает, пятится к окну, сползает за карниз.
За окном пахнет сыростью и миндалём – я читал, что так пахнет цианид. Неужели кто-то там, наверху, решил вытравить нас, как крыс, чтобы мы долго не мучились?
А через несколько секунд подошвы моих кед скользят по подоконнику, я балансирую, утыкаюсь носками в мокрый карниз.
Вдох.
Туман оседает на губах дождевыми каплями и вкусом леденцов от кашля. Это особенный туман, он материален. Наощупь – как илистое дно, и если я сделаю шаг, то не упаду, а увязну в этой белёсой пустоте. И мне сразу станет легче.
Выдох.
– Не смей!
Голос за моей спиной настолько резок, что разрезает не только туман вокруг, но и кожу между лопатками. Вздрагиваю и неловко хватаюсь за раму, чтобы не рухнуть вниз.
– Здесь слишком низко, Арс. Только покалечишься.
Герман. Ну что ж ты за человек такой! Неужели так трудно оставить меня в покое?
Упрямо не оборачиваюсь, но он хватает меня за капюшон толстовки и сдергивает с подоконника. Я врезаюсь в него затылком, барахтаюсь, но он держит меня поперёк тела и горячо дышит в затылок. Или мне кажется, что горячо? На контрасте с потоком холодного воздуха, льющегося из окна?
– Иногда, выходя покурить, становишься свидетелем самой настоящей драмы... Что-то её вариации в последнее время участились, ты так не думаешь, Арс?
Герман держит крепко, мне не вырваться, и он продолжает говорить.
– Он видел вас с Андреем на стоянке. Слышишь? Кирилл видел, как вы уезжали вместе. Он звал тебя, мы слышали... Ты ведь не знал, что он приезжал?
Застываю в его руках, бетонируясь в новом для меня чувстве.
Кто я? Где? Зачем?
Я никто. Я нигде.
Вот они, мои ответы.
С тех пор я живу в бесконечном потоке мыслей, пропадая в череде похожих друг на друга дней, которые складываются в недели.
Живой…