Нет. Мы опрокидываем все это,— произнес Николай Кораблев, как бы отвечая всему капиталистическому миру.— Мы опрокидываем все это своим моральным обликом, устремлениями, обликом тех, с кем я строил заводы, с кем живу,— он посмотрел вниз, на город-завод, и вдруг чувство родни овладело им, и он вспомнил, как однажды в Америке Валерия Чкалова спросил корреспондент крупной английской газеты: «Богаты ли вы?» — «О-о! — ответил тот.— Очень: у меня сто восемьдесят два миллиона».— «Чего: рублей, долларов или марок?» — ахнул корреспондент. «Нет! Гораздо дороже долларов — людей!»
Да еще каких людей! — воскликнул Николай Кораблев сейчас, снова как бы обращаясь ко всему миру.— Таких людей, которые на сотни лет ушли вперед от певцов войны. Но мы и не те, кто говорит: «Лучше стать рабом, чем воевать». Мы будем драться. Мы поднимем миллионы честных людей всего земного шара и будем драться, драться, драться! — Он даже задохнулся, а передохнув, посмотрел вдаль, на уходящие гряды гор и уже весело сказал: — И я... Я еще вернусь к тебе, седой Урал!
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Поезд мчался со скоростью курьерского; это радовало пассажиров и особенно Николая Кораблева. Он сидел в купе международного вагона и через открытое окно смотрел на своеобразные красоты уральской природы: поезд проходил то мимо какого-нибудь дикого озера, то попадал в долины, усыпанные причудливыми глыбами гранита, то взбирался в горы и тут петлял по отрогам. Глядя на все это, Николай Кораблев неотрывно думал о себе, о заводе, о людях, оставленных там, оТатьяне, о сыне Викторе и о Марии Петровне. И вдруг неожиданно пришла мысль: Татьяна уже в Москве, остановилась на старой квартире и именно поэтому вызывает его нарком. Да. Да. Это очень может быть. Сколько часов осталось до Москвы? Сорок. Через сорок часов он увидит их. Ох, ты! А почему он не полетел? Ведь предлагали самолет. Вот дурень. Ну, ничего: все равно он их скоро увидит.
И все это было нарушено: в Предуралье, на станции Раевка, поезд простоял четыре часа.
Вначале всем так и казалось: ну. пройдут положенные восемь минут, и поезд отправится дальше. Но прошло восемь, потом десять, потом пятнадцать. Пассажиры начали волноваться, и кто-то уже побежал к начальнику поезда узнать, не стряслось ли что с паровозом, как начальник сам пошел по вагонам, говоря что- то весьма невразумительное:
Что ж? Так уж. Пускай уж.
Что «пускай уж, так уж»? — сердито переспрашивали пассажиры и с гневом: — Эти наши железнодорожники! Чего-нибудь да и придумают, лишь бы опоздать. Ну, что «так уж, пускай уж»? Что?
А сказать не могу,— оправдывался тот.
Но пассажиры вскоре сами высыпали из вагонов: мимо станции, не уменьшая скорости, через каждые десять — пятнадцать минут проносились эшелоны с танками, пушками, самолетами, снарядами, а то и поезда, составленные из товарных вагонов. Двери в вагонах были открыты, в пролетах виднелись бойцы — пехотинцы, танкисты, артиллеристы, летчики. Одни из них сидели, свеся ноги, другие стояли позади, и все что-то кричали, махали фуражками, пилотками.
Николай Кораблев вместе с пассажирами кричал ответное и тоже махал шляпой. Иногда он вспоминал начальника моторного цеха Ивана Кузьмича Замятина, который несколько месяцев тому назад со Звенкиным и Ахметдиновым добровольно поступил в Уральский танковый корпус.
«Вот так же, наверное, промчался и Иван Кузьмич со своими друзьями,— думал Николай Кораблев, глядя на бойцов.— Где-то теперь они? Возможно, уже вступили в дело...»
Прошел час, потом второй, третий, а мимо станции все мчались и мчались эшелоны с вооружением, с бойцами. И пассажиры, вполне понимая, что это на врага катится огненный вал, пустили в ход выражение, перехваченное у начальника поезда:
Что ж. Так уж. Пускай уж.
В конце четвертого часа на станции остановился эшелон с танками. Николай Кораблев не выдержал и подошел к платформе. Часовой крикнул:
Эй! Эй! Куда?
Я директор моторного завода,— ответил Кораблев,— хочу посмотреть, наш тут мотор или не наш.
Часовой, молодой парень, чему-то радуясь, сказал:
Это другой коленкор. Гляди, товарищ директор, да быстрее, а то удерем: несемся сломя голову.
2
В Москву поезд, выбитый из графика на станции Раевка, пришел с опозданием на восемнадцать часов. Было четыре утра.
Николай Кораблев, тихо улыбаясь, повторял:
Что уж. Так уж. Ничего уж,— направился на привокзальную площадь. Чемодан, кульки, свертки и рыбину-балык ему помог донести сосед по купе, приехавший в Москву налегке, и они оба около часа простояли у вокзала, дожидаясь машины, глядя на площадь, где расхаживали только один вооруженные винтовками милиционеры.
Часов в восемь утра пришла и машина. Расставаясь со своим попутчиком, Николай Кораблев сказал, показывая на рыбину:
Может, возьмете это? А то вы с пустыми руками: не на курорт едете, а в Москву.
Я же повар. Вызван на работу в гостиницу «Метрополь». Будем знакомы. Заходите, угощу первоклассным блюдом,— ответил попутчик.
Шофер сообщил свое:
Лена просила передать, чтобы вы сегодня в одиннадцать зашли к наркому.
Хорошо. А как вы тут живете?
