Николай Кораблев поправил шляпу, потрогал рюкзак и, жалея, что сейчас придется расстаться с Сиволобовым, проговорил, обращаясь к лейтенанту:
Это мой... друг. Можно его подвезти?
Седайте, товарищ боец,— сказал лейтенант.
Сиволобов укоризненно посмотрел на Николая Кораблева, как бы говоря: «Эх ты, гражданский! Разве нам можно к командующему?» — и, отдавая честь, ответил:
Нет, уж спасибо, товарищ старший лейтенант. Мы от своих отставать не намерены,— и, улыбнувшись Николаю Кораблеву, добавил, переходя на «вы»: — Душевный вы есть человек... Ну, заглядывайте к нам в гости... в пятерочку,— с этими словами он и скрылся в толпе бойцов.
Машина тронулась.
Они долго ехали молча, обгоняя обозы, бойцов. Поля всюду были порезаны окопами — зигзагообразными, а местами, особенно в овражках, виднелись какие-то норки, похожие на кувшинчики; это были индивидуальные окопчики. Но вот это что-то непонятно: лес повален и выжжен, будто на него обрушилась огненная лава.
Старший лейтенант повернулся, показывая на это место:
«Катюша» поработала,— затем снова смолк, и только когда они выехали на шоссе, местами развороченное воронками, он заговорил: — Генерал у нас хороший!
А вы кто?
Адъютант.
Николай Кораблев намеренно задрал:
Ну, где это слыхано, чтобы адъютант ругал своего генерала?
Не-ет. Он у нас особенный,— все так же с украинским акцентом произнес адъютант.— А мою фамилию знаете? Я Галушко. Так и зовите — Галушко,— подчеркнул он, как будто лучше его фамилии на свете и нет.
Гул от разрыва снарядов все приолижался и приближался. Вот он стал уже совсем густым.
Где это стреляют? — спросил Николай Кораблев.
Конюшню бьют.
Что за конюшня?
Тут река есть такая, Зуша. По ту сторону реки на бугорке колхозная конюшня. Засели в нее немцы, укрепились, и мы с год их оттуда выкуриваем и никак, хоть лопни. Эта конюшня у нас вот тут,— и Галушко ладонью крепко хлопнул себе по шее.
Значит, важное дело?
А то!
Шофер у развилки дорог придержал машину,
спросил:
Товарищ адъютант! Куда? Направо, налево?
Галушко глянул, помедлил, сказал:
А направо проскочим?
Первый раз, что ль?
Тогда Галушко повернулся к Николаю Кораблеву, поясняя:
Налево — это к штабу, но через болота. Буксовать, пожалуй, будем: вчера дождь прошел. Направо — в обход,— он протянул правую руку, затем согнул ее крючком.— Зато дорога ровная, но от немцев близко: пять-шесть километров. Речку переедем — и влево — километров тридцать от штаба. Хотя и дальше, но выйдет ближе. Как вы на это смотрите?
А мне-то что! Вы хозяева,— ответил Николай Кораблев.
Тогда давай направо,— скомандовал Галушко.
Машин грузовых и легковых по дороге стало попадаться все больше и больше. «Виллис» затерялся среди грузовиков, как заяц в стаде коров. Изворачиваясь, виляя, он обгонял пятитонки и вскоре выскочил к повороту, где стоял столбик со стрелой и надписью: «На переправу». Из будки вышел часовой. Он сначала хмуро посмотрел на «виллис», который нахально лез вперед, но, узнав Галушко, заулыбался, сказал:
Опоздали, товарищ старший лейтенант: встречный поток пошел.
А может, проскочим? Пусти. Срочное дело.
Ехайте. Только уж если встречный пошел через мост, подождите на обочине.
Есть «подождите», товарищ начальник,— полушутя кинул Галушко.
И «виллис» ринулся на переправу. Он несся по длинной дамбе, подпрыгивая и даже повизгивая, как кутенок. Но, подскочив к мостику через реку, остановился: навстречу двинулся поток машин.
Эх, опоздали на какую-то минуту! — горестно произнес Галушко.— Генерал ждет обедать, а мы вот тут топтаться будем,— и, глянув на часы, сказал: — Без пятнадцати пять. Да. Запоздаем к обеду. А генерал у меня такой: ровно в шесть — обед, ровно в десять — ужин, ровно в двенадцать — спать, ровно в восемь — подъем, хоть небо провались. Мы так с ним живем, это, конечно, не в боевое время. А когда бой,— все насмарку.
Шофер перевел «виллис» на обочину дамбы, чтобы не мешать встречным, и задремал, опустив уставшие руки. Николай Кораблев и Галушко выбрались из машины. Галушко еще раз погоревал, что опаздывает к обеду, а Николай Кораблев прошелся, разминая ноги, и посмотрел на ту сторону реки. Там, на возвышенном берегу, хатками разбросалось село. Слева виднеется вся исковыренная пулями и осколками, будто в рябинках, церковь. Ниже, у подножия церкви, сидят два паренька и удят рыбу. Неподалеку от них саперы наводят мост второй линии.
Николай Кораблев смотрит на все это... и ничего не видит.
Он медленно, как бы отсчитывая шаги, ходит по обочине дамбы и шепчет:
Я все ближе и ближе к тебе, Танюша,— и чувствует, что на душе у него такая радость, словно он и в самом деле как только переправится на ту сторону, так и увидит ее, Татьяну.— Но ведь это опять все тот же обман! — старается он разуверить себя, вполне понимая, что им овладевает навязчивая мысль.— Ведь это бред,— шепчет он и, однако, слышит свое сердце: оно бьется энергичными, жизнерадостными толчками, а все тело наливается силой, ожидающей и тоскующей...
