И вот он уже рядом с Татьяной. Нет, не Николай Кораблев, а мужчина... даже мужик, несущий в себе всю мощь своих предков. Он подхватывает Татьяну на руки и уносит. Куда? Да прочь от этих хаток, этих улиц, этих садов и огородов. Он уносит ее в лес и кладет на сочную траву. Затем опускается перед ней на колени. Золотистые волосы падают ей на лицо, а из- под них на него смотрят ее глаза — зовущие, тоскующие.
Ах-ры-ы-ры-ы! — скрипуче, с ревом разорвалось что-то.
Николай Кораблев дрогнул и не сразу очнулся. Сначала он посмотрел на Галушко, потом — вправо, на луговинную долину, откуда донесся взрыв. Там, среди зелени трав, что-то дымилось, будто далекий, потухающий костер. Галушко тоже посмотрел туда, затем недоуменно пожал плечами и неуверенно произнес:
Видимо, старые мины рвутся.
Но вот что-то взорвалось в другом месте. Потом еще и еще, все приближаясь к дамбе. Затем взорвалось в реке, выбрасывая огромный столб брызг. Саперы кинулись врассыпную, прячась в канавках, блиндажах.
Бьют из миномета по переправе,— наконец, определил Галушко и пояснил, показывая на темнеющий лес за луговинной долиной: — Тама-тки засели немцы. Тут ведь рядом, километров пять, и передовая. Эх! — вскрикнул он, увидав, как мина разорвалась совсем недалеко от дамбы.
Николай Кораблев, бледнея, проговорил, показывая на канаву:
Нам туда надо. Зачем зря умирать? — и, вспомнив бойца Петю, добавил: — Я видел, как один вот так зазря попал под удар.
Галушко широко улыбнулся.
Да ведь она и там может застукать — мина. Вы уж лучше седайте в машину.
И снова взрывы, гул, взлеты земли, щебня, воды. На середине моста, как нарочно, остановился грузовик, задержав длинную шевелящуюся змею машин. Шоферы повыскакивали из кабин, кинулись к грузовику и на руках вытолкнули его на обочину дамбы... Поток машин снова рванулся вперед. Но вот одна из мин разорвалась в реке, рядом с мостом.
Пристрелялся. Сейчас будет бить в нас,— проговорил Галушко.
И, как бы в подтверждение его слов, мины начали рваться по прямой линии, все приближаясь и приближаясь к цели. Но поток машин
Галушко сел рядом с шофером.
«Да неужели они сейчас поедут прямо под удар?» — подумал Николай Кораблев и хотел было об этом сказать Галушко, но «виллис» подпрыгнул и стремительно ринулся на мост.
Гул. Грохот. В эту же секунду огромный поток воды окатил с ног до головы Николая Кораблева, и он, задыхаясь, мысленно прокричал: «Таня! Танюша! Пусть твоя любовь спасет меня!» Новый поток воды кинул его в угол, прижал, навалившись на него всей своей тяжестью. «Вот мы и в реке... вот мы и в реке, значит, конец... конец»,— мелькало у него, и он подпрыгнул, как бы выныривая со дна реки. Подпрыгнул, ударился головой о железную перекладину и снова упал ка сиденье, уже захлебываясь. Напряжением всей силы воли опять поднялся, раскрыл глаза и увидел, как с переднего стекла стекает вода. Впереди показался черный бугорок, потом дорога, выстланная камнем... улица... хата... И вдруг захохотал Галушко.
Вот оно как!.. На мизинец от смерти были,— и, глянув на Николая Кораблева, снова захохотал.— А шляпа-то! Шляпа! Ух! Совсем повисла!
Николай Кораблев снял шляпу, встряхнул ее и тоже нервно засмеялся. Оборвал смех и осмотрелся. До чего же знакомая улица, бугорок, хата! Да ведь он тут был... совсем недавно. Был, был! Вот здесь он встретил Татьяну, подхватил ее на руки и унес вон туда в лес... И вдруг что-то с такой болью надломилось у него внутри, что он застонал и повалился на траву у плетня, сознавая только одно, что больше никогда не увидит Татьяну.
Галушко кинулся к нему, расстегнул ворот рубахи, потер виски и перепуганно проговорил:
Ошарашило малость человека.— Ничего,— истолковывая все по-своему, сказал он весьма спокойному шоферу.— Отойдет. Это же не пуля и не осколок, а просто страх. Отойдет. Давай раздевайся и просушивайся: нельзя такими являться перед генералом.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Вот туточки,— хотя и по-украински мягко, но как-то между прочим, произнес Галушко, помогая Николаю Кораблеву выбраться из машины, а когда тот выбрался, еще сказал: — Со всяким такое бывает.
Николай Кораблев ничего не ответил, чувствуя только одно, что на душе у него все та же тупая боль.
- Да что же со мной было там, на берегу? — думал он.— Ее не увижу? Но ведь я ближе к ней. Теперь я до нее могу пешком добраться... если бы не линия фронта. И как это я ее не увижу? Вот чепуха какая!» Он посмотрел на Галушко и заметил, что тот чем-то очень встревожен. Поняв, что Галушко встревожен из- за него, он мягко проговорил:
Простите меня, пожалуйста. Вы такой гостеприимный, заботливый, а я, видите, какую штуку отколол. Я, знаете ли, недавно из больницы. Вот,— сняв шляпу, он показал на седой клок волос.— Ударил меня кто-то... молотком.
А-а-а...— встревоженно протянул Галушко и, поправляя, дергая за полы пиджак на Николае Кораблеве, кивнул на хату.— Идите.
