Двадцатиоднолетний Хэмлин Гарланд присоединился к своей семье в 1881 году. Он перебрался за пределы "долины реки Джим", где поселились его отец и дед, и застолбил право на выкуп, которое давало заявителю первоочередное право на покупку не обследованных общественных владений. Он, как и большинство поселенцев на территории, ставшей Южной Дакотой, остался к востоку от 100-го меридиана. Резервация Великих Сиу препятствовала продвижению дальше на запад. Тем не менее фермеры переселялись в суровую и неумолимую среду на засушливых равнинах с короткой травой, расположенных к востоку от линии, где выпадает 20 дюймов осадков. Он был частью "исхода, давки". Казалось, что все, кто мог продаться, уехали или собирались уехать на запад. "Норвежцы, шведы, датчане, шотландцы, англичане и русские - все смешались в этом потоке искателей земли, несущемся к закатной равнине, где добрый дядя Сэм выделил долину с жирной почвой для обогащения каждого человека". Такое воодушевление, такая надежда не могли не увлечь такого возбудимого юношу, как я".57
Гарланд, как и многие другие искатели земли, включая школьных учительниц, которые подали заявки на выкуп рядом с ним, планировал продать свои участки с выгодой для себя. Он пометил свой участок "тремя досками, установленными вместе в треноге, и использовал их как памятник, знак заселения". Таким образом, "жук, стоящий на стреме", защищал свой участок от следующего желающего".58
Семья Харрисов также переехала из Айовы в Дакоту в начале 1880-х годов. Они сдали в аренду свою ферму в округе Делавэр, штат Айова, и присоединились к дакотским бумерам по традиционным американским причинам. Сын, Фрэнк, женился и обзавелся растущей семьей. Им нужна была дополнительная земля для него и его детей. Джеймстаун, территория Дакота, куда они отправились на поиски земли, вырос с 200 человек до 2 000, большинство из которых были искателями земли, заполнившими не только гостиницы, но и хижины и старые конюшни. Каждую ночь мужчины спали на полу железнодорожного депо.59
Харрисы описали ту же этническую смесь в миграции, что и Гарланд, но они также описали, как мигранты самосегрегировались. Элизабет Харрис написала своей сестре Джулии, что они поселятся "в восемнадцати милях к юго-западу от Гранд-Рапидс в округе Дики... В поселении будут в основном американцы, шведы и немцы уедут в Бисмарк и Глендайв". В этой части штата, по ее словам, "никогда не жил никто, кроме дикарей и диких зверей..." Харрисы жили в совмещенной землянке и лачуге размером четырнадцать на восемнадцать футов и почувствовали облегчение, когда завели кошку, чтобы истребить полевых мышей, вторгшихся в их однокомнатный дом. Семья претендовала на 480 акров земли вместе с этой комнатой и надеялась на большее.60
Энтузиазм Дика Гарланда и Харрисов был вполне оправдан, поскольку в период с 1878 по 1885 год поселенцы наслаждались чередой необычайно влажных лет. Долина Ред-Ривер процветала, а поселения простирались вдоль линии Северной Тихоокеанской железной дороги за 100-й меридиан до Бисмарка. В 1880-х годах поселенцы на территории Дакоты в целом получили 41 321 472 акра земли - площадь, равная Айове. Пик заявок пришелся на 1884 год, когда поселенцы потребовали 11 082 818 акров. Дакота была, как заявляли ее сторонники, "единственным оставшимся райским уголком в западном мире", и райская земля давала обильный урожай пшеницы. Поселенцы сообщали, что за пять лет их усадьба превращалась в поместье стоимостью 10 000 долларов. По железной дороге вагонами привозили плуги, сеялки, бороны и самосбрасыватели; фермеры уверенно влезали в долги, чтобы купить их и расширить свои площади. Они пополняли свои фермы домашним скотом. Округ Фолк, как и округ Дики, быстро рос, увеличившись с 4 до 3 120 человек (на 700 человек больше, чем в 2010 году) в период с 1880 по 1885 год. Пока шли дожди, казалось, что все возможно.61
В ретроспективе Хэмлин Гарланд оценивает заселение Дакоты как медленно развивающуюся трагедию, хотя и зародившуюся в надежде. Он подчеркивал красоту весны, во время которой зародилась надежда, затем "вспышку горизонтального жара", пришедшую с летом, увядающие сады, женщин, жалующихся на одиночество и отсутствие тени. И, наконец, "Зима! Ни один человек не знает, что такое зима, пока не переживет ее в лачуге из сосновых досок на равнине Дакоты, где топливом служат только кости бизонов". Зима на Великих равнинах принесла метели, ветры со скоростью 70 миль в час, которые закручивали снег в снежные завесы, а температура падала до 40 градусов. Гарланд писал, что это "навсегда охладило мой энтузиазм к первопроходцам на равнине", но не умерило энтузиазма его отца и таких же, как он, людей. Их надежды, если не всегда надежды их жен, возрождались с каждой весной.62
