Палец Макса застыл в нерешительности над кнопкой отправки. Он мешкал. В голове вдруг зазвучали слова Грейс: «Тогда скажи мне, что минувшая ночь не вызвала у тебя никаких чувств. Скажи, что она вообще ничего для тебя не значила…» Потом всплыло ее поникшее, растерянное лицо, не выдержавшее напора его злых, упрямых слов.
Макс стиснул зубы. Воспоминания были совсем некстати. Макс и сейчас злился, что Грейс удалось добраться до уголков его души, которых он сам смертельно боялся. Задним числом Максу стало стыдно. За такие слова Грейс имела полное право вычеркнуть его из своей жизни. Сказанное им было не только оскорбительным, но и абсолютно ложным. Макс морщился от запоздалого чувства вины.
Его палец, застывший над дисплеем, наконец ударил по сенсорной клавише. Сообщение понеслось к Лиззи. Вот так. Он сделал так, как решил.
В висках у Макса стучало. Картер сидел как изваяние. Оба нервозно смотрели на мобильник.
Лиззи откликнулась почти сразу же.
Я остановилась в отеле «Хилтон». Как насчет часа дня, в холле?
Предложенное место не устраивало Макса. Лучше что-нибудь знакомое. Так ему будет легче.
Он послал новое сообщение:
В час дня, в ресторане «Сэмс дайнер». Это совсем рядом с отелем.
Хорошо. Спасибо, Макс.
Макс торопливо выключил мобильник и привалился к спинке дивана, закрыв глаза. Накатила тошнота. Сообщение Лиззи казалось ему отвратительным камнем, брошенным в его сравнительно спокойный мирок. Он не понимал своего состояния. Казалось бы, он должен чувствовать удовлетворение. Может, даже радость. Ведь он столько лет мечтал получить от Лиззи хоть какую-то весточку.
Вместо удовлетворения он чувствовал растерянность. Грудь сдавило. Макс увидел себя в их старой квартире в день, когда она исчезла. Он стоял на коленях и неистово давил на кнопки мобильника, звоня всем подряд. Поначалу воспоминания текли ручейком, и Макс еще как-то мог ими управлять. Затем дамба прорвалась, и тогда воспоминания стремительно понеслись, увлекая его за собой, кружа в пенистых водоворотах и не давая глотнуть воздуха.
– Все в порядке, – услышал он голос Картера. – Дыши.
Странно, но голос Картера остановил бешеный поток. Картины прошлого сменились другими, недавними. Макс увидел залитое луной озеро и Грейс, танцующую на берегу. Она танцевала, подняв руки над головой. Макс слышал ее смех, его пальцы ощущали шелковистую мягкость ее кожи. Наверное, это и рука Картера у него на плече были единственными якорями, удержавшими Макса от желания вскочить и броситься на поиски ближайшего наркодилера.
На следующий день Макс стоял возле входа в ресторан. Сердце колотилось так, что было готово проломить ребра и вырваться наружу. Но стоило сделать шаг в направлении двери, как оно сбивалось с ритма и останавливалось, словно зажатое тисками. Макс едва не валился с ног от усталости. Ночью он не сомкнул глаз ни на минуту, сражаясь с тревогами и без конца представляя, какие слова скажет ему Лиззи и что он ей ответит.
Сделав над собой усилие, Макс толкнул дверь и вошел. В нос ударил аромат кофе и блинчиков, не столько раздразнив аппетит, сколько вызвав бурление в желудке. Струйки пота катились по затылку, переползая на шею. Макс оглядел зал. Она еще не пришла. Радуясь, что у него есть время собраться, Макс прошел в пустой закуток и сел, положив руки на стол. К нему сразу же подошла улыбающаяся официантка. На ее бейдже значилось: «Грейс». Макс даже зажмурился. Ну почему к столику подошла официантка с этим именем?
– Наваждение, блин! – пробормотал Макс.
Он с трудом сглотнул и заказал кофе. Хорошо бы, если бы Бог мог сотворить маленькое чудо и добавить в кофе коньяка. Это позволило бы Максу успокоить нервы и прогнать воспоминание о Грейс. Сегодня утром, едва поднявшись, он увидел перед собой ее сосредоточенное лицо. У нее всегда было такое лицо, когда она щелкала свои чертовы снимки.
Макс ерзал на стуле, ощущая необходимость поддержки. Картер брался проводить его, дождаться появления Лиззи и сразу уйти. Может, он напрасно отказался от помощи друга? Одно это ожидание способно свести его в могилу. Макс сидел как на иголках. Официантка Грейс принесла заказанный кофе, и в ту же минуту звякнул колокольчик у входа.
Макс безошибочно знал: это Лиззи. Кожа на его теле вдруг превратилась в панцирь. Максу стало тяжело дышать.
Он медленно повернул голову и поймал ее взгляд.
Выругался сквозь зубы.
Она была такой, какой он ее помнил. И все же что-то в ней изменилось.
К столику она шла с заметной робостью. Светлые волосы уже не закрывали плечи, а были довольно коротко и замысловато подстрижены, оканчиваясь на уровне подбородка. Лицо Лиззи осталось таким же худощавым, но теперь там добавилось морщин. Синие глаза, которые он обожал, были уже не столь лучистыми. В них прибавилось спокойствия и зрелости. А главное – исчезло выражение смертельной усталости и отрешенности, сохранявшееся все последние месяцы их совместной жизни. Макс почувствовал несказанное облегчение.
