Говорить, что Эмма осталась нечувствительна к визиту лорда Осборна, значит заявлять невероятную вещь и описывать очень странную молодую леди, но ее удовольствие никоим образом нельзя было назвать полным. Его посещение было такого рода знаком внимания, который мог польстить ее тщеславию, но не удовлетворял ее гордости, она бы даже предпочла узнать, что он не планировал зайти к ним, пока не оказался в Стэнтоне. Среди других неприятных мыслей было удивление: почему м-р Ховард не воспользовался такой же привилегией сопровождать его светлость и нанести им визит, но она сочла за лучшее предположить, что он либо ничего о нем не знал, либо не захотел принимать участие в мероприятии, которое могло быть расценено и как дерзость, и как признак уважения.
М-р Ватсон был далеко не обрадован, когда услышал о произошедшем, слегка раздражительный из-за постоянной боли и не расположенный радоваться, он только обронил:
— «Фу-ты, ну-ты! Как это случилось, что лорд Осборн навестил нас? Я прожил здесь четырнадцать лет, и никто из этой семьи не почтил меня вниманием. Это какая-то выходка этого бездельника Тома Масгрейва. Я не могу нанести ответный визит. Я не стал бы этого делать, даже если б мог».
При следующей встрече с Томом Масгрейвом ему было поручено передать извинения в Осборн Кастл под благовидным предлогом плохого состояния здоровья м-ра Ватсона.
Неделя или даже десять дней умчались прочь после этого визита, когда новая суматоха прервала на половину дня спокойное и нежное общение двух сестер, чье взаимное уважение возрастало по мере их близкого знакомства друг с другом, неизбежного при тесном общении. Первое обстоятельство, которое нарушило эту безмятежность, было получение письма из Кройдона, возвещающего о скором возвращении Маргарет, и приезде на два — три дня м-ра и миссис Роберт Ватсон, которая обещала навестить своих домочадцев и хотела увидеть их сестру Эмму. Ожидание этих событий наполняло мысли сестер в Стэнтоне, и занимало часы, по крайней мере, одной из них, ибо Джейн была женщиной с состоянием, подготовка к ее приему была делом нешуточным, а так как у Элизабет всегда было больше желания, чем умения вести домашнее хозяйство, то она ничего не могла сделать без суматохи. Четырнадцатилетнее отсутствие сделало всех братьев и сестер чужими для Эммы, но в ее ожидании Маргарет было нечто большее, чем неловкость такого отчуждения, она слышала такое, что заставляло ее страшиться ее возвращения, и день, когда вся компания приехала в Стэнтон, казался ей возможно последним днем покоя в доме.
Роберт Ватсон был стряпчим в Кройдоне, его дела шли успешно, и он был доволен этим обстоятельством, а также женитьбой на единственной дочери стряпчего, у которого он был клерком, с шестью тысячами приданного. Миссис Роберт была не менее довольна обладанием шестью тысячами фунтов и очень модного дома в Кройдоне, где она устраивала светские вечера и красиво одевалась. В ее внешности не было ничего примечательного, ее манеры были развязными и самоуверенными. Маргарет не была обделена красотой, обладала стройной привлекательной фигурой, и чего-то не хватало скорее выражению ее лица, чем ее чертам, но резкое и хмурое выражение ее лица сильно мешало чувствовать ее красоту. Как при каждом шансе показать себя, при встрече со своей долго отсутствовавшей сестрой, она была полна любви, и ее голос был сама вежливость, она постоянно улыбалась и медленно произносила слова, когда хотела выказать удовольствие.
Она была так «рада видеть дорогую, дорогую Эмму», что в течение минуты едва могла произнести хоть слово.
— «Я уверена, что мы будем лучшими друзьями», — заметила она с большим чувством, как только они вместе сели. Эмма не нашлась, что ответить на такое заявление: она не могла отвечать в такой же манере, в какой оно было сделано. Миссис Роберт Ватсон разглядывала ее с весьма фамильярным любопытством, в момент встречи ей прежде всего пришла на ум потеря тетушкиного состояния, и она не могла не почувствовать насколько лучше быть дочерью джентльмена с собственностью в Кройдоне, чем племянницей немолодой женщины, променявшей ее на ирландского капитана. Роберт был беззаботно добродушен, как положено процветающему человеку и брату, и больше был расположен заниматься с посыльным, нещадно ругая беспримерное повышение стоимости почты, и обсуждая сомнительную полукрону, чем приветствовать сестру, которая не обещала для него выгоды.
— «Ваша деревенская дорога просто мерзость, Элизабет», — сказал он, — «даже хуже, чем была. О, небо! Если бы жил рядом с вами, я бы потребовал с ней что-нибудь сделать. Кто нынче инспектор?»
В Кройдоне осталась маленькая племянница, о которой затем осведомилась добросердечная Элизабет, очень сожалевшая, что ее не было со всеми.
