— «Ты очень добра», — ответила ее мать, — «и я тебя уверяю, было очень трудно уехать без Августы. Я была вынуждена сказать, что мы собираемся только в церковь, и обещала сразу же вернуться к ней. Но ты знаешь, ее нельзя было бы привезти без ее няни, а я особенно слежу за тем, чтобы за ней как следует присматривали».
— «Милая маленькая крошка!», — воскликнула Маргарет, — «разлука с ней разбила мое сердце».
— «Почему же ты тогда так спешила уехать от нее?» — воскликнула миссис Роберт. — «Ты просто нечестная. Я ссорилась с тобой всю дорогу, разве не так? О таком визите я никогда не слыхала! Ты знаешь, как мы рады видеть любую из вас, если визит продолжается месяцами. И я прошу прощения (с саркастической улыбкой), что мы не смогли сделать Кройдон приятным этой осенью».
— «Моя дражайшая Джейн, не одолевай меня своими насмешками. Ты знаешь, что привело меня домой, пожалей меня, умоляю тебя. Я не подходящий объект для твоих острот».
— «Хорошо, я только прошу тебя не настраивать своих соседок против Кройдона. Если ты попридержишь свой язык, возможно, удастся уговорить Эмму вернуться вместе с нами и остаться до Рождества».
Эмма горячо поблагодарила.
— «Я уверяю, что у нас в Кройдоне очень хорошее общество. Я не часто посещаю балы, на них чрезвычайно смешанное общество, но на наши вечера собираются только избранные. На прошлой неделе в моей гостиной было семь столов. Вы любите сельскую местность? Как вам нравится в Стэнтоне?»
— «Очень», — ответила Эмма, подозревая, что развернутый ответ был бы уместнее. Она видела, что невестка сразу же стала ее презирать. Миссис Роберт Ватсон просто не знала, в каком доме Эмма жила в Шропшире, и была уверена, что у тетушки никогда не могло быть шести тысячи фунтов.
— «Как очаровательна Эмма», — с самым томным видом сказала Маргарет миссис Роберт шепотом.
Эмма была совершенно подавлена подобными манерами, и они не стали нравится ей больше, когда она услышала, как пять минут спустя Маргарет сказала Элизабет резким отрывистым тоном, совершенно не похожим на первоначальный:
— «Ты слышала о Пенелопе, с тех пор как она уехала в Чичестер? Я получила письмо на другой день. Я не подозревала, что она способна на такое. Я думаю, что она вернется назад «мисс Пенелопой», как и уезжала».
Таким, как она опасалась, станет обычный голос Маргарет, когда новизна ее появления сотрется, тогда тон поддельной чувствительности будет уже не нужен.
Леди были приглашены наверх, чтобы переодеться к обеду.
— «Я надеюсь, Джейн, что ты найдешь все достаточно удобным», — сказала Элизабет, открывая дверь в отдельную спальню.
— Доброе создание», — ответила Джейн, — «я умоляю, не надо церемоний. Я из тех, кто принимает вещи такими, какие они есть. В течение двух или трех ночей я надеюсь без особых сложностей обойтись небольшой комнатой. Мне всегда хотелось, чтобы меня принимали «en famile» (по-семейному), когда я к вам приезжаю, и сейчас надеюсь, вы не приготовили для нас грандиозный обед. Ты помнишь, что мы никогда не ужинаем».
— «Я полагаю», — быстро сказала Маргарет Эмме, — «нам с тобой придется жить в одной комнате, Элизабет всегда предпочитает распоряжаться комнатой в одиночку».
— «Нет, Элизабет предоставила мне половину своей».
— «О, я», — (смягчившимся голосом, и несколько оскорбленным, что выдавало ее обиду), — «я прошу прощения, что не имею удовольствия разделить твою компанию, особенно из-за того, что я нервничаю, когда остаюсь совершенно одна».
Эмма снова появилась в гостиной первой из женщин, войдя туда, она застала брата одного.
— «Ну, Эмма», — сказал он, — «тебе в доме все совершенно незнакомо. Тебе должно быть странно здесь находится. Хорошенькое дельце сотворила твоя тетушка Тернер! Боги! Женщинам никогда нельзя доверять деньги. Я всегда говорил, что она как-то должна была обеспечить тебя, как только ее муж умер».
— «Но это значило бы доверить деньги мне», — ответила Эмма, — «а я тоже женщина».
— «Можно было бы обеспечить тебе возможность использовать их в будущем, не предоставляя права распоряжаться ими сейчас. Какой удар это должно быть был для тебя. Оказаться вместо наследницы 8 или 9 тысяч, отосланным обратно бременем нашей семьи, без единого гроша. Я надеюсь, старуха пожалеет об этом».
— «Не говори о ней неуважительно. Она была очень добра ко мне, и если она сделала опрометчивый выбор, то будет страдать от этого больше, чем я».
— «Я не хотел расстраивать тебя, но ведь любой посчитает ее старой дурой. По-моему, Тернера все считали чрезвычайно здравомыслящим умным человеком. Какого черта он оставил такое завещание?»
— «Я не могу сомневаться в разуме дяди из-за его привязанности к моей тете. Она была для него прекрасной женой. Самые свободные и просвещенные умы всегда самые доверчивые. Ход событий получился прискорбным, но такое доказательство нежного уважения к моей тете внушает мне любовь к памяти дяди».
— «Что за странные речи! Он мог бы обеспечить прилично свою вдову без того, чтобы оставлять все чем он владел, или какую-либо часть этого, в ее распоряжение».
