Упади семь раз полностью

Пятницу для завершения операции «Стас-Стас» мы выбрали по двум причинам. Первая: бывший муж Надин уступал ей свою «Газель» для перевозки картин на выставку. В субботу транспортное средство было ему нужно самому для той же цели. Вторая: Дашка уезжала на выходные за город, а без неё доступ к телу в анатомичке проблематичен. Да и практиканты-вечерники могут помочь погрузить.

Лето разливалось аномалиями. Так кричали синоптики. Не понимаю, почему сильный мороз и крепкий зной стали отклонениями от нормы? Мне нравится жара. И грозы.

В девять мы ехали по Выборгскому шоссе. За рулем сидела Андре. Тарахтело радио: «Сегодня в Петербурге были штормовой ветер и ливни…» Вдоль дороги стояли расколотые деревья с пустой сердцевиной – коричневатой, выеденной годами. Гроза обнажила то, что скрывалось за корой.

– Слышала про смерч в Колпино? Кто бы мог подумать, не на Гавайях и не в Канзасе, а в тихом провинциальном Колпино.

– Днём трамваи не ходили – расплавился битум, в который впаяны рельсы.

Мы перебрасывались аномальностями, старательно обходя стороной содержимое свёртка, лежавшего сзади на полу. Бедный ненаш Стас… Асфальт выдавал на дальнем плане миражи. Термометр показывал тридцать семь градусов по Цельсию.

С обочины вспорхнул голубь. Он летел медленно, разморенный от жары. Взвизгнув, Андре начала тормозить… Послышался удар. Я обернулась и посмотрела на шоссе. Птица лежала с растопыренными крыльями. Продрало морозом – не люблю свежую смерть, которая налетает внезапно как ветер – и ломает…

– Как же так? Я ведь пыталась остановиться! – убивалась Андре.

– Успокойся! Это был больной голубь. С птичьим гриппом.

– Всё равно неприятно.

– Ты слишком чувствительная.

– Я за три года, пока жила в Москве, столько кошек и собак объехала. Они всегда неожиданно бросаются под колёса, но мне удавалось не сталкиваться, даже по московским пробкам. И надо же! Дурацкий голубь! Он как-то странно летел. Это жара. Сегодня в середине дня у меня сжало виски, пятна поплыли перед глазами – тепловой удар, наверное. Надька вон, когда картинки малюет, ноги в тазу с холодной водой держит. Говорит, так легче. – Андре непроизвольно набирала скорость.

– Ань, смотри на знак, идиотка, гаишник впереди! Всё, вляпались!

Мы втроём оцепенело уставились на подходящего к нам сотрудника ГИБДД.

– Девочки, говорить буду я. Вы – немые! – Андре, вытащив из помертвелых рук Надьки доверенность, выскочила из машины.

– Товарищ генерал, я опять что-то нарушила? – От приторно-сладкого голоса Аньки гаишник остолбенел. – Вот так всегда, я такая невнимательная… Товарищ генерал… Капитан? Извините, я в звёздочках совсем ничего не понимаю. – Андре провела коготками по погонам «генерал-капитана».

А ведь у неё получится. Не может не получиться, иначе нам всем кранты. Стоит только проверить салон.

– Да, конечно, записывайте номер… у меня московский, сами понимаете, – ворковала Андре. – Восемь, четыреста девяносто пять, сто двадцать три, сорок пять, шестьдесят семь. Ну, мы поехали? Звоните мне, я вас на свой концерт приглашу.

Анька резво тронула с места машину. Мы с Надькой молча смотрели на её вспотевшую спину.

– Пронесло, – прошептала Надька.

– Это меня чуть не пронесло, как Бормана из анекдота, от волнения, – Андре пробирала дрожь. – Всегда, когда перенервничаю, живот крутить начинает. Интересно, когда этот крендель в погонах поймёт, что я ему левый номер дала? Назад поедем по другой дороге. Надь, долго ещё до твоей рощицы заветной? Копать будете сами, девочки. У меня стресс…

Через три часа, вернувшись и поставив возле дома машину, мы с Надин в ближайшем подвальном магазинчике взяли трёхлитровый пакет красного вина с дурацким названием «Ласковые сети». Жара всегда красного цвета. Андре, выходя из машины, глянула на крышу, видимо боясь увидеть голубиную кровь, но там ничего не было.

– Долго не забуду этого голубя, – сокрушалась Анька. – Разбитые птицы не к добру. Что-то случится.

Как биолог, я строила предположения, что у голубя был орнитоз, и ему поплохело от болезни, которая заразна и для человека, и, может, неплохо, что переносчик инфекции отошёл в мир иной.

– Помянем его душу! – всхлипнула Надька.

– Угу.

«Ласковые сети» пурпурно размягчали и без того варёное тело. Мы поднимали бокалы за наше здоровье, за упокой ненашего Стаса, захороненного в красивой роще, и птичьей души. А синоптики вещали: «Уходящий июль в Петербурге вторые сутки подряд бьет температурные рекорды. Белые ночи прошли, но погода не даёт ни забыть, ни отдохнуть от дневного зноя. Гидрометцентр предупреждает: в течение недели аномальная жара точно не спадет…»